Отшвыриваю мокрое полотенце на гостиничное кресло, натягиваю теплый костюм. Здесь на территории отеля есть какой-то стейк-хаус, хочется жрать, и нужно сделать пару звонков.
Занимаю уединенный столик ресторана с диваном вкруговую стола, отгороженный ширмой:
—А пить что будете? — щебечет мне официантка, принимая заказ.
—Воду без газа, — улыбаюсь, возвращая ей меню.
—Надо же, впервые за все мое время работы мужчина заказывает воду, а не выпивку, — кокетничает со мной. —Вы по работе в нашем городке?
Пробегаю глазами по ее сиськам, обтянутым в белую фирменную футболку, и короткой юбке с логотипом ресторана. Она замечает это, и намеренно закусывает губу в ожидании ответа. Как недорогой десерт на пластиковой тарелочке общепита, протяни руку — и он твой. Таких десертов я знатно пережрал в жизни.
Мне хочется трюфель: хрен найдешь, вкус специфический, готовить заебешься. Еще и трубку бросает!Еле заметно трясу головой, чтобы не думать о Виолетте.
—Да, по работе, поэтому попрошу скорее принести мой заказ.
Девушка потухает, но вряд ли ее так просто можно сбросить с хвоста: —Понимаю Вас, я позабочусь о Вашем комфортном пребывании, — понижает голос до соблазнительного по ее мнению. —Меня зовут Кристи…
—Извини, подруга, не я твой счастливый билет из этой глуши, — отрезаю, чтобы прекратить дальнейшие попытки подкатов.
Послушно ретируется, шипя ругательства себе под нос. Видимо, до нее доходит, и дальше меня обслуживает молчаливый парень. Дожевывая мясо, надо сказать, неплохое, достаю телефон. Быстро проверяю разницу в часовых поясах — как раз.
Гудки.
—Теть Миль, здрасьте!
—Вильгельм, привет, родной! — всегда поражало, насколько они с мамой похожи.
Тетя Эмилия — мамина старшая сестра. Она всю жизнь прожила в Германии, поэтому на русском у нее смешной акцент нараспев, какой был когда-то у меня.
—Все хорошо у тебя, солнышко? Nico! Schatz komm mal her, Wilhelm ruft an!!*
—Норм. Привет, бандит! — здороваюсь с беззубым шестилетним троюродным братом.
Мы только что провели вместе все лето, так что я научил его парочке фраз. А то совсем пропадет парень, — дома с ним только на немецком разговаривают.
—Прывэт! — смешно таращится в камеру малой, —Guck mal ich hab einen neuen Legoman! Wann kommst du denn vorbei?**
—Скоро, Нико, скоро! Я как раз насчет этого. Теть Миль, помните мы говорили про переезд…
Тетя отправляет малого играть, а сама обеспокоенно смотрит на меня:
—Конечно!
—Так вот…, —не решаюсь пару секунд, —Вы не против, если я прилечу не летом, а к Рождеству.
—Вилли, Schatz***, наш дом — твой дом! Йоханнес тоже тебе рад. Но милый, у тебя же учеба? Альберт в курсе?
—Отец не в курсе…, — озираюсь по сторонам, будто отец может вот-вот выпрыгнуть из-за ширмы. —Я просто хочу улететь. Насовсем…
Теть Миля ненавидит отца, она как и я считает, что он виноват в смерти ее сестры:
—Прилетай, родной! Прилетай! — серьезно выдает она.—Твой дом — здесь. Машенька была бы очень счастлива это слышать. Мы тебя не отдадим назад! Тебя ведь там ничего не держит?
—Нет, — говорю сухо, а самого будто заточенной спицей в солнечное сплетение кольнуло. Держит, сука, еще как держит.
—Так почему бы не прилететь еще раньше?
—Не могу пока, есть пара незаконченных дел, да и денег подкопить надо. Пока я там сориентируюсь, — озвучиваю ей мой план.
—Вилли, солнце, ты знаешь, что всегда можешь на нас положиться, и что не нужно тебе эти деньги копить. Альберт сильно тебя измучал? Ты вон какой-то потухший. Прилетай сразу, как только соберешься! — доверительно говорит тетя. —В этот раз навсегда.
—Да, в этот раз навсегда.
На душе становится очень тепло, такое забытое чувство семьи, когда о тебе переживают, ждут и заботятся, и вместе с тем тошно.
Виолетта тоже заботилась, когда вытаскивала из подсобки и нравоучения свои читала. Заботилась, когда кидала мне геолокации ресторанов в тех городах, где я в находился в командировке, потому что мне некогда было искать самому. Противно тянет в районе солнечного сплетения, когда я в стотысячный раз прокручиваю в голове Виолеткино «А ничего у нас!».
Полтора гребанных часа, и я моя непоколебимость забить на Виолетту трещит по швам. Одно дело — сбежать от отца без обратного билета, а другое — сбежать от чувств. Они-то в моем тупом сердце.
Расплачиваюсь по счету и иду назад в номер, чтобы следующие несколько часов просидеть за ноутбуком. Обычно до самого засыпания мы болтали с Виолеттой, а сегодня мне спешить некуда.
Мне нужно подготовить почву для отъезда: улетать это буду спонтанно и без плана, чтобы отец не придумал, как остановить меня по пути. Однако, сейчас мне нужно правильно вложить средства, которые удалось собрать на данный момент... Оказывается, когда не прогуливаешь все бабки — они нефигово так копятся.
