– Получается, чем больше человек страдает, тем радостнее является к чаю, – сказала мисс Энтуисл, припомнив явления мистера Уимисса: серые брюки на одном конце, явно довольная физиономия – на другом.
– Ох, – простонала Люси и, охваченная внезапной усталостью, понурила голову.
Мисс Энтуисл быстро вскочила и обняла ее:
– Прости, это было глупо и жестоко. Наверное, я слишком консервативна. Не могу выбраться из привычной колеи. Помоги мне выбраться из нее, Люси. Научи меня стойкости, героическим взглядам…
И она нежно поцеловала племянницу в раскрасневшуюся щеку.
– Если б я только могла сделать так, чтобы ты поняла, увидела, – со слезами в голосе проговорила Люси, прижимаясь к тетушке.
– Вижу, что ты очень его любишь, – нежно ответила мисс Энтуисл, снова целуя племянницу.
На этот раз, явившись точно в пять, поскольку это был один из двух дней его еженедельных посещений, мистер Уимисс застал Люси одну.
– А где?.. Как?.. – спросил он, оглядывая гостиную, будто мисс Энтуисл могла прятаться за креслом.
– Я все рассказала, – ответила выглядевшая измученной Люси.
Он заключил ее в объятия и прижал к сердцу.
– Маленькая любовь Эверарда, – объявил он, целуя и целуя ее. – Маленькая любовь Эверарда.
– Да, но… – начала было Люси, но поскольку была притиснута к мощной груди, расслышать ее было нельзя.
– Ну разве я был неправ? – объявил он победным тоном, по-прежнему крепко сжимая Люси. – Разве не так все должно быть? Только ты и я, и никто не вмешивается, никто не присматривает.
– Да, но… – снова попыталась Люси.
– Что ты все время твердишь: «Да, но»? – засмеялся Уимисс. – «Да» без всяких «но», моя драгоценная. «Но» для нас не существует – есть только «да».
И встреча продолжалась. Наконец Люси удалось сказать, что тетя очень расстроилась.
Уимиссу это было до такой степени все равно, что он даже не спросил почему. Ему было не интересно, что тетя могла подумать.
– Какая разница? – спросил он, снова прижимая Люси к сердцу. – Какая разница? Главное, теперь мы вместе. Разве что-то еще имеет значение? Да даже если бы у тебя было пятьдесят тетушек, и все расстроенные, это все равно ничего не значило бы! Разве это для нас важно?
И Люси, совершенно истерзанная тем, что происходило утром, тоже почувствовала облегчение, уютно устроившись на широкой груди: пока он рядом, ничто действительно не имеет никакого значения. Но сложность в том, что он рядом, в отличие от тетушки, не всегда, а она любила тетю, ей не нравилось ее расстраивать.
Она попыталась донести это до Уимисса, но он не понимал. Когда дело касалось мисс Энтуисл, он точно так же не понимал Люси, как тетя не понимала ее, когда дело касалось Уимисса. Только Уимисса, по крайней мере, это нисколько не заботило. Тетушки. Снуют туда-сюда, как муравьи. А кто такие муравьи? Просто насекомые. Он захохотал и заявил, что его малышка не сможет и съесть свое пирожное, то есть своего Эверарда, и сохранить его, то есть тетушку, и поцеловал ее в затылок, спросил, кто эта бедная озабоченная малышка, принялся баюкать ее в своих объятиях, и Люси тоже рассмеялась, забыла о тетушке, забыла обо всем, кроме того, как сильно она его любит.
А добросовестная мисс Энтуисл проводила послеобеденное время в зале периодики Британского музея. Она читала в «Таймс» отчет о случившемся с Уимиссом и о дознании, и если ее расстроило то, о чем Люси поведала ей утром, то, что она прочитала после обеда, расстроило ее еще больше. Люси не сказала, что предположительной причиной смерти было самоубийство. Может, он ей об этом и не рассказывал. Самоубийство! Да, никаких улик в пользу такого предположения не было. К единому мнению присяжные так и не пришли. Это предположение высказала служанка, возможно, затаившая злобу. И даже если это было и так, возможно, бедняжка узнала, что у нее какая-то неизлечимая болезнь, или случилось что-то, что сломило ее дух, – причин может быть множество, вполне респектабельных, обычных причин.
Мисс Энтуисл медленно шла домой, против своего обыкновения останавливаясь у витрин и разглядывая шляпки и блузки, оттягивая свое возвращение и размышляя, размышляя. Самоубийство! Как отчаянно звучало это слово в такой славный денек. Так пораженчески! Из-за чего она сдалась? Что заставило ее почувствовать поражение? Наверняка это не так. Коронер ведь сказал, что никаких улик, говорящих о том, почему она погибла, нет.
