Она не чувствовала в себе сил отвечать на вопросы и, в свою очередь, все объяснять и защищать Уимисса. Слишком многое в нем требовало объяснений. Его следовало разделить на зоны, и объяснять постепенно, по кусочкам, но лучше все-таки вообще его не демонстрировать, воздержаться от того, чтобы он встречался с ее друзьями. Поэтому она выделила определенный день недели, когда точно бывает дома, и предупредила друзей, чтобы они не теряли времени и не пытались застать ее в другие дни. Постепенно день превратился в определенный вечер, когда любой мог зайти к ней после ужина на чашечку кофе, потому что вечера были более безопасными: Уимисс был убежден, и не скрывал своего убеждения, что ужины у старых дев скудные и неаппетитные.
Люси предпочла бы никого, кроме Уимисса, вообще не видеть, он был единственным светочем ее существования, но она поняла тетушку, которая заверила ее, что, если они сведут все визиты к одному определенному дню, точнее вечеру, никто не сможет помешать их с Уимиссом драгоценному уединению. Именно так, поразившись собственной изворотливости, преподнесла свой план мисс Энтуисл.
У нее была старая подруга на Чешем-стрит, вдова, исполненная той самой мудрости, которая иногда приходит к выжившим в браке. К ней, когда осень загнала вдову в Лондон, мисс Энтуисл время от времени заходила в поисках душевного успокоения.
«Что еще в целом мире способно создать такую пропасть между двумя прежде привязанными и любящими людьми, как не новая любовь?» – спросила она однажды, под впечатлением того, что накануне сказала Люси; с расстояния, на которое она отдалилась, Люси теперь казалась совсем крошечной – так далеко она от нее она ушла; она уже не могла до нее докричаться, не говоря уж о том, чтобы удержать.
И подруга, с краткостью, свойственной истинной мудрости, ответила: «Ничто».
О финансовом положении Уимисса мисс Энтуисл могла судить только по внешним признакам, потому что ему и в голову не приходило, что она имеет право знать, а она предпочитала подождать, пока о помолвке не станет известно всем и она не попросит кого-нибудь из старых друзей Джима навести справки, но, судя по тому, как он жил, в этом отношении у него все было в порядке. Он разъезжал на такси, с разумной частотой нанимал автомобили, проживал в одном из солидных домов на Ланкастер-парк, а также, конечно же, владел «Ивами» – домом у реки возле Строрли, тем самым, где погибла его жена. В конце концов, что может быть лучше, чем обладание двумя домами, думала мисс Энтуисл, хотя бы с этой стороны за Люси можно не беспокоиться. Два дома, детей нет – куда хуже, если б было наоборот. И в один прекрасный день, чувствуя даже нечто вроде надежд по поводу перспектив Люси, надежд, на которые она уповала, она снова отправилась на Чешем-стрит к приятельнице-вдове, и ни с того ни с сего спросила ее – надо сказать, вдова уже привыкла к непоследовательным вопросам своей подруги, а будучи женщиной мудрой, сама вопросов не задавала, – спросила: «Что может быть лучше, чем два дома?»
На что вдова, чья мудрость была хоть и зрелой, но вряд ли настроенной на то, чтобы успокаивать собеседника, снова дала краткий, но разочаровывающий ответ: «Один дом».
Позже, когда до свадьбы оставалось уже совсем ничего, мисс Энтуисл, почувствовав, что она более чем когда-либо нуждается в поддержке и успокоении, снова отправилась к вдове, на этот раз почти в отчаянии, мечтая получить от нее хоть словечко, которое восстановило бы ее дух, избавило бы ее от изматывающих сомнений. «В конце концов, – взмолилась она, – что может быть лучше преданного мужа?»
И вдова, пережившая трех мужей и прекрасно знавшая, о чем говорит, ответила со спокойствием того, кто отошел от активных дел и, пребывая на заслуженном отдыхе, имеет право выносить суждение: «Его отсутствие».
Помолвка Уимисс-Энтуисл развивалась по всем помолвочным канонам: сначала полная секретность, затем секретность частичная, полуизвестность и сразу же следом – полная известность с неизбежно сопровождавшим ее ропотом. Ропот, одобрительный или неодобрительный, всегда в большей или меньше степени доносившийся до героев, на этот раз был неодобрительным единодушно. Друзья отца Люси протестовали против ее выбора. Атмосфера на Итон-террас была очень неспокойной, и Люси, как всегда прятавшаяся от всего неприятного в объятиях Уимисса, еще больше уверилась, что только там и может обрести покой.
