– Может, – мисс Энтуисл помедлила, – может, стоит позвать врача?
– Нет, – умиротворенно прошептала Люси.
Как восхитительно лежать вот так, чтобы твои волосы гладила тетя Дот, родная, добрая, понятная.
– Как хорошо, что ты приехала, – снова прошептала она.
Что ж, думала мисс Энтуисл, продолжая нежно гладить Люси, которая задремала и улыбалась даже во сне, совершенно очевидно, что Эверард сделал детку счастливой. Значит, он был именно таким, каким считала его Люси, и она, мисс Энтуисл, несомненно, тоже скоро его полюбит. Конечно же, полюбит. И сомневаться нечего. Как хорошо, какое облегчение видеть, что детка счастлива. Что значит воспитание, когда речь идет о счастье? И что значат дома? Какая разница, что ты лично не выбрала бы для себя такой дом, если в этом доме живет счастье? Что значит прошлое, если настоящее полно покоя и радости? А что касается обстановки, то какой в ней прок, если в ней нет жизни? Жизнь без любви – пустая жизнь, которую заполняют красивой и стильной мебелью. Если вы поистине счастливы, то вам и коллекции рогов хватит.
Люси дремала, мисс Энтуисл продолжала ее гладить и взглядом, полным благосклонности, разглядывала обстановку. После ее спаленки на Итон-террас, вынужденно обставленной крохотной мебелью, все здесь казалось гигантским. Особенно кровать. Она никогда раньше таких кроватей не видела, хотя знала об их существовании из истории. Кажется, у Ога, царя Васана[21], было такое гигантское ложе. Но как здорово придумано! Можно не мешать друг другу во сне. Очень, очень разумно. Немножечко мрачновато, но скоро Люси разнообразит все здесь своими вещичками – книгами, фотографиями, серебряным туалетным набором.
Взгляд мисс Энтуисл остановился на туалетном столе. На нем лежали две овальные деревянные щетки без ручек. Такими щетками причесываются мужчины. И бритвенные принадлежности. А сбоку на зеркале висят три галстука.
Она одернула себя. Все правильно, все располагает к себе. Однако ее не оставляла мысль, что здесь совершенно не чувствуется присутствия Люси. Что Люси – чужая в этой сугубо мужской комнате. Она отвела взгляд от туалетного стола Уимисса – в конце концов, это последнее, что ее интересовало, – и увидела умывальник с двумя раковинами и большой красно-коричневой резиновой губкой. У Люси такой губки быть не могло. Стало понятно, что Люси и Эверард умывались рядышком.
И эту мысль она тоже отогнала. Брак есть брак, в браке делаются вещи, которые невозможно представить тому, кто живет один. И от умывальника она тоже отвела взгляд: последнее, что ее интересовало, – губка Уимисса.
Взгляд ее, все решительнее стремившийся к благосклонности, переместился к окну. Как удлинились дни! Прекрасный вид, послеполуденное солнце заливает холмы за рекой. И птички в саду – все очень приятное. И какое красивое окно. Масса воздуха и света. Большое, почти до самого пола. Чтобы открыть и закрыть, нужны две служанки – и шнуров никаких. И вдруг ее пронзила мысль: не может быть, чтобы это была та самая комната, то самое окно, откуда…
Она отвела взгляд и от окна и стала смотреть на единственное, что не вызывало у нее никаких сомнений и вопросов, – спокойное личико на подушке. Родное, любимое лицо. Родные, любимые волосы – какие живые, послушные и мягкие волосы у молодых. Нет, конечно, все случилось не здесь – едва ли той комнатой теперь пользуются. И как это Люси умудрилась так простудиться? Она дышала тяжело, в легких что-то хрипело, но это ее вряд ли беспокоило: она спала так спокойно, так мирно. Да, та комната наверняка закрыта, ею не пользуются, или – эта мысль пронзила ее – той комнатой пользуются как гостевой спальней? Если так, подумала мисс Энтуисл, она обречена там спать! О господи!
Но и эту мысль она отбросила и, помня о своем решении также отбросить все предубеждения, отметила про себя: «Ну что ж, – и после некоторой заминки, добавила со всей благожелательностью: – Весьма интересный дом».
Позже, в столовой, где она послушно ела приготовленную для нее еду – Люси все еще спала, а то она осталась бы с ней и просто выпила бы чаю с бисквитами, – мисс Энтуисл попросила прислуживавшей ей Честертон позвать ее к телефону, когда позвонит мистер Уимисс.
Ее все больше и больше беспокоило, как отнесется Эверард к тому, что она явилась без приглашения. То, что она примчалась к больной племяннице, было вполне естественно, но что он об этом подумает? Она чувствовала некоторую неловкость, хотя дом был также домом и Люси, однако ее присутствие было обозначено лишь радостной приветственной улыбкой. Да, она начала чувствовать себя здесь непрошеной гостьей. Посмотрим правде в лицо. Она не только чувствовала себя – в глазах Эверарда она и была непрошеной гостьей. Ситуация такая: жена заболела, простудилась, хоть и сильно, но ничего серьезного; за тетушкой жены никто не посылал; приехать ее никто не просил, а она приехала. И если Эверард не сочтет ее непрошеной гостьей, то тогда, подумала мисс Энтуисл, она уж и не знает, кого он мог бы счесть таковой.
