Поезда до Строрли в это время были нечастыми и медленными, так что она добралась в станционном кэбе до белых ворот, утопавших в заболоченном проезде, только к пяти. Рано или поздно ей все равно предстояло попасть в «Ивы», потому что теперь она была связана с ними родственными узами, и за четыре недели со времени свадьбы, которые она провела в мире и покое, она решила отбросить все нелепые предубеждения касательно этого места и прибыть, когда придется прибыть, сильной духом и разумом. В конце концов, племянница была не так уж и неправа, сказав «Везде кто-нибудь умер». И все же, пока кэб вез ее вдоль болотистой низины, она думала, что хорошо бы, чтобы Люси разболелась все-таки не в этом доме. К тому же ее беспокоило, что никто ее сюда пока не приглашал. В случае серьезного заболевания такая оплошность, конечно, в счет не шла, но голос горничной всего лишь сообщил, что миссис Уимисс простудилась, а мистер Уимисс отбыл в Лондон в обычное время. Значит, она не так уж больна, если он уехал. Прибыв незваной гостьей к воротам во владения Уимисса, она засомневалась: может, она поступила слишком импульсивно? Однако мысль о том, что детка одна в этом зловещем доме…
Она выглянула из окошка кэба. Вовсе не зловещий, строго поправила она себя, все выглядит очень мило. Кругом порядок. Кусты такие как положено. Крепкая ограда. Симпатичные коровы.
Кэб остановился. Честертон спустилась по ступенькам, открыла дверцу. Милая горничная. Все нормально.
– Как себя чувствует миссис Уимисс?
– На мой взгляд, так же, мэм, – ответила Честертон и осведомилась, должна ли она оплатить поездку.
Мисс Энтуисл сама заплатила кэбмену и поднялась по ступеням в сопровождении несущей ее багаж Честертон. Удобные ступени. Приятный дом.
– Она знает, что я приеду?
– По-моему, служанка сказала ей, мэм.
Просторный холл. Если разжечь камин, здесь будет тепло. Прекрасные окна. Хорошая лестница.
– Вам подать чай, мэм?
– Нет, спасибо. Если можно, я лучше сразу поднимусь к ней.
– Как скажете, мэм.
На площадке, где висел гонг, мисс Энтуисл посторонилась и пропустила Честертон вперед.
– Наверное, стоит доложить миссис Уимисс обо мне, – сказала она.
– Как скажете, мэм.
Мисс Энтуисл ждала, глядя на гонг с той же доброжелательностью, с какой решила относиться здесь ко всему. Прекрасный гонг. Столь же по-доброму она разглядывала украшавшие стены рога – стены топорщились рогами до самой крыши. Впечатляющая коллекция.
– Пожалуйста, мэм, – сказала возникшая откуда-то Честертон и резво пошагала вверх по лестнице.
Мисс Энтуисл последовала за ней. Честертон провела ее в спальню и вышла, закрыв за собой дверь.
Мисс Энтуисл всегда считала Люси маленькой, но здесь, в этой огромной постели, она выглядела и того меньше. Казалось, от нее не осталось ничего, кроме маленькой круглой головы. Мисс Энтуисл не могла сдержать восклицания:
– Ой, ты совсем усохла!
Люси, которую Лиззи плотно укутала в одеяло и которой намотала на горло согревающий компресс, могла только моргать и улыбаться. Она лежала на дальней от двери стороне кровати, и мисс Энтуисл, чтобы добраться до нее, пришлось кровать обходить. Она еще хрипела, но не так сильно, как утром, потому что Лиззи усердно пичкала ее разными снадобьями вроде горячей воды с медом. Она широко улыбалась, глядя на приближающуюся мисс Энтуисл. Как же хорошо снова быть рядом с тетей Дот, и как хорошо болеть, какой это отдых, как приятно сбросить напряжение, и как тихо, какое блаженство – лежать в постели одной. Было настолько очевидно, что она не в состоянии двигаться, не в состоянии ничего делать, не может встать и сесть в поезд, что совесть ее перед Эверардом была чиста, и после его отъезда она лежала в благословенной тишине, и пусть суставы ломило, зато разум ее наслаждался покоем. Окно было открыто, в саду суетились птицы. Ветер стих. Кроме птичьего щебета, не было слышно ничего. Божественная тишина. Божественный покой. Настоящая роскошь после этого уикенда, после дня рождения, после медового месяца. Какое же это удивительное счастье – лежать в постели одной.
– Как хорошо, что ты приехала, – прохрипела она, широко улыбаясь.
Она выглядела такой умиротворенной, что мисс Энтуисл, наклоняясь и целуя ее в горячий лоб, подумала: «Все получилось. Она счастлива с ним».
– Моя дорогая, – сказала мисс Энтуисл, гладя Люси по голове. – Как я рада снова видеть тебя!
– Я тоже рада тебя видеть, – улыбаясь, прошептала Люси. – Чаю, тетя Дот?
Ей явно было тяжело говорить, и лоб был очень горячий.
– Нет, не хочу я чаю.
– Ты побудешь здесь?
– Да, – сказала мисс Энтуисл, садясь возле Люси и продолжая гладить ее. – Конечно, я останусь. Но как ты ухитрилась так простудиться?
Однако Люси не намеревалась ее просвещать. Да она и сказать толком ничего не могла. Она лежала, закрыв глаза, ее гладили по голове, и этого было достаточно.
– Эверард вечером вернется? – спросила мисс Энтуисл, продолжая гладить Люси.
– Нет, – умиротворенно прошептала та.
Тетя Дот помолчала, потом спросила:
– Ты температуру мерила?
– Нет, – умиротворенно прошептала Люси.
