– И день еще такой чудесный! – с негодованием произнес он.
Когда в восемь сорок пять со станции прибыл кэб, он поднялся в спальню в надежде, что она пришла в разум, полностью одета и готова ехать, но она была в том же положении, что и перед тем, как он спустился к завтраку: дремала на снова перекрученных простынях.
– Что ж, тогда поезжай дневным поездом, – сказал он, помолчав. – Я предупрежу кэбмена. В крайнем случае, – добавил он, поскольку она не отвечала, – в
Она приоткрыла глаза и вяло глянула на него.
– Ты слышала?
Она снова что-то прохрипела.
– До свидания, – сказал он, наклонился и чмокнул ее в макушку, вложив в поцелуй все свое негодование.
Ну почему, почему он должен быть наказан за последствия не его нелепого поведения? Всю дорогу Уимисс размышлял об этом и даже «Таймс» читал без должного внимания.
А мисс Энтуисл, помня о том, что в пятницу они вернулись из медового месяца, провели уикенд в «Ивах», а в понедельник утром обязаны возвратиться в Лондон, дождалась двенадцати часов, когда Уимисс уже должен был уйти к себе в контору, и позвонила на Ланкастер-Гейт. Они с Люси собирались вместе пообедать, Люси написала ей об этом, и мисс Энтуисл с нетерпением ждала встречи. Она мечтала наконец-то обнять свою девочку, она так соскучилась. Казалось, с того момента, когда та, счастливая, уезжала в такси, прошла целая вечность, а писем из путешествия она так и не дождалась: приходили только открытки с видами.
Ей ответил мужской голос – не Уимисса. Она узнала голос бледного слуги, который вместе с женой присматривал за домом на Ланкастер-Гейт. Обитали они в подвале и выбирались на свет только по обязанности. В обязанности входило отвечать на телефонные звонки, готовить Уимиссу ванну и завтрак, после отбытия хозяина в контору застилать постель, и затем, до следующего утра, вокруг них снова сгущались тени, поскольку Уимисс возвращался домой, когда они уже спали. Повторный брак, конечно, должен внести беспокойство в их размеренную жизнь, и бледная жена уже мучилась неприятными предчувствиями по поводу готовки, но, если честно, беспокойными были только три дня в неделю, и ради того, чтобы с пятницы по понедельник быть самим себе хозяевами, стоило потерпеть. А поскольку в понедельник утром из Строрли никто не приехал, они воспрянули духом и пребывали в воодушевлении до самого телефонного звонка.
Звонил телефон не часто, потому что у Уимисса имелись и другие телефоны – в конторе, в клубе, поэтому Туайту не хватало опыта в обращении с этим средством связи. Каждый раз, когда в пустом доме раздавался такой настойчивый, такой громкий звонок, Туайты впадали в ажитацию. Им чудилось в нем нечто зловещее, и миссис Туайт каждый раз, глядя, как мистер Туайт выныривает из их тени, похожий на большую тихую рыбину, что поднимается к поверхности за глотком воздуха, благодарила Господа за то, что не была рождена мужчиной.
Она каждый раз тоже поднималась и, обеспокоенная тем, что может случиться с Туайтом, беседующим с бесплотным голосом, прислушивалась с ведущей в кухню лестницы. Вот что она услышала на этот раз;
«Нет, мэм. Пока нет, мэм».
«Не могу вам сказать, мэм».
«Нет, никаких известий, мэм».
«О да, мэм, в пятницу вечером».
«Да, мэм, ранним поездом в субботу».
«Да, мэм… Очень странно, мэм».
А дальше – тишина. Она знала, что он пишет в блокноте, специально для этой цели положенном Уимиссом.
Это была самая трудная из задач. Каждое сообщение следовало записать и хранить на столе в холле, с указанием времени звонка, и Уимисс, вечером придя домой, все просматривал. Туайт, однако, в письме был не силен. Слова его смущали. Он сомневался, как что пишется. К тому же ему трудно было запоминать, что говорилось, потому что говорившие, как правило, торопились, были слишком напористы, и из-за этого само содержание разговора вылетало у Туайта из головы. А еще: как отличить сообщение от несообщения? Уимисс настаивал, чтобы он записывал только сообщения. Но если звонивший не говорил, что что-то надо передать хозяину, следовало ли считать звонок сообщением и записывать? Вот что это сейчас, например, – сообщение или нет?
Он решил, что лучше перестраховаться, и усердно все записал:
«Сэр, звонила мисс Хенуиссел узнать приехали вы и если то когда и какие мы получили распоряжения и сказала это странно 12.15».
Только он положил блокнот и уже собрался опуститься в тихую тень, когда эта штука зазвонила снова.
Теперь это был Уимисс: «Вернусь поздно как обычно».
– Да, сэр, – сказал Туайт. – Здесь вот…
Но на том конце уже положили трубку.
Тем временем мисс Энтуисл, подумав, набрала Строрли 19. Ей ответил голос – Честертон, – спокойный и деловитый, а то, что она ответила, заставило мисс Энтуисл пренебречь ленчем, уложить небольшую сумку и отправиться на вокзал Паддингтон.
