Мисс Энтуисл была категорически против того, чтобы подниматься в ту гостиную, и не понимала, почему надо выбирать именно из книг Веры. Почему она должна читать Верины книги? И почему этого хочет Люси, и почему она выглядит такой странно виноватой? Определенно, надо, чтобы малышка окрепла. Это неестественно, это нездорово – такая странная привязанность к Вере.
Она ничего об этом не сказала, но заметила, что здесь есть помещение, называемое библиотекой, а это подразумевает, что там имеются книги, так что она выберет что-то из этих книг, сходит, только не наверх, а вниз.
Люси покраснела еще сильнее и молча смотрела на нее. Ничто, ничто не заставит ее рассказать о ключе. Тетя Дот сочтет это совершенно неприемлемым, невероятным.
– Да, но Эверард… – она запнулась. – Там специальные книги, он не любит, когда их оттуда выносят…
– О, – только и могла сказать мисс Энтуисл, тщательно избегая высказывать какое-либо мнение на этот счет.
– Верно, тетя Дот, дорогая, зачем тебе подниматься по лестнице, – продолжала Люси. – Лиззи сходит, правда Лиззи? Принеси нам несколько книг, любых. Сколько сможешь захватить.
Лиззи, получив
Люси сразу же узнала одну из обложек – это был «Грозовой перевал».
Мисс Энтуисл взяла книгу, прочла название, положила обратно.
Затем шел сборник стихов Эмили Бронте.
Мисс Энтуисл взяла, прочла название, молча положила обратно.
Третьей книгой оказался сборник стихов Томаса Харди «Шутки времени».
Мисс Энтуисл взяла, молча прочла название, положила обратно.
Оставшиеся три были путеводителями Бедекера.
– Вряд ли мне хочется читать что-то из этого, – сказала она.
Лиззи попросили отнести эти книги и принести другие. Она обернулась быстро.
Теперь все принесенные книги оказались путеводителями Бедекера.
– Забавно, – сказала мисс Энтуисл.
Люси вспомнила, как она, пытаясь справиться с субботними горестями и стараясь найти успокоение в книгах Веры, понять ее и, может даже, обрести подсказку, совет, торопливо перебирала ее книги и была удивлена таким обилием Бедекеров. На Вериных полках вообще было очень много путеводителей и расписаний. Но были и другие.
Она предложила Лиззи выбрать книги с разных полок. Та удалилась с Бедекерами и принесла еще одну партию.
На этот раз это были самые разные книги, и мисс Энтуисл перебирала их с чем-то вроде благоговейного сопротивления. Бедняжка, в этот самый день год назад она, может быть, читала какую-то из них. И то, что два совершенно чужих человека сейчас их рассматривали, походило на святотатство… Как милосердно, что мы не можем предвидеть будущее. Что могла бы бедняжка подумать о той картине, которая предстала бы ее взору: фигура в голубом халате сидит среди вещей, еще совсем недавно принадлежавших ей. А может, она бы обрадовалась, что они больше не ее, что все кончено, что она с ними рассталась? Эти книги… Они свидетельствовали о бесконечной усталости, о… Да, о желании убежать, скрыться, спастись. Еще Харди – вся поэзия в одном томе. Был Патер – «Дитя в доме» и «Эмеральд Утварт»[22]; мисс Энтуисл, которой эти произведения были хорошо знакомы, решила, что их она точно читать не будет: в них была своеобразная зацикленность на смерти, странная, завораживающая невозможность оторваться от мыслей о ней, прекрасная, но больная тоска. Была здесь книга «В дальних Южных морях», еще одна о каком-то острове в Тихом океане, еще несколько путеводителей, описывающих далекие манящие края…
Мисс Энтуисл почувствовала себя очень неловко. Она отставила книги, сложила руки на коленях и стала смотреть в окно на холмы на другой стороне реки. Она показалась себе соглядатаем, шпионом, которому нет прощения. Книги, которые мы выбираем, – что еще откровеннее может поведать о нас? Нет, она больше не будет разглядывать Верины книги. И помимо ужасного чувства, что она шпионит за кем-то совершенно беззащитным, несчастным, было еще одно, о котором она запрещала себе думать, но от которого она никак не могла избавиться. Важно, очень важно, чтобы она ошибалась… Если Люси когда-либо…
Она встала и подошла к окну. Люси смотрела на нее с недоумением. Садовник все еще стриг лужайку, он работал напряженно, словно старался успеть к какому-то сроку. Она смотрела на его согбенную спину, на то, как они с помощником толкали взад-вперед газонокосилку, а потом увидела террасу под окном и плиты.
Страшный дом. Куда ни глянь – все напоминает о произошедшем. Она быстро повернулась. Вот ее любимое дитя в голубом халате сидит, опираясь на Верины подушки, и с беспокойством смотрит на нее. Ничто не может навредить ей, она в безопасности, пока любит и верит в Эверарда, но предположим, что в один ужасный день – или постепенно – к ней подкрадется сомнение, что, может быть, Верино падение… Предположим, что у нее возникнет мысль, что Верина смерть…
