Мужчины переглянулись.
- Вера, ты о чем? - спросил Андрей.
- Это между нами. Соня, идем.
Я вошла в свою комнату первой, девушка замерла в дверях.
- Что-то бабушка оставила? - спросила испуганно и шепотом.
- Да, - я склонилась над тумбочкой. - Перед отлетом хотела отдать тебе.
Я выпрямилась и протянула Соне дневник Маргариты Васильевны.
- Она писала его для себя и для тебя. Хотела, чтобы ты знала, как она жила. Чтобы поняла её.
У Сони затряслись руки, когда она коснулась обложки.
- Это дневник? Её дневник? Мне?
- Тебе.
Соня резко вырвала книжку из моих рук и прижала к груди.
- Вера, я так виновата, - по лицу самой младшей Белоозеровой снова текли слезы. - Я любила её больше всех на свете. И ничего ей не сказала. Потому что думала, что меня она не любила. А я...
Она закусила губу, сдерживая рыдания. Я положила руку ей на локоть.
- Прочитай дневник потом, когда станет легче. И не думай о том, что не успела сказать. Она все прекрасно понимала.
Соня, щурясь, посмотрела на меня, оглядела мое лицо, будто что-то искала.
- Как ты... Как ты все это пережила?
- А я не переживала, - тихо ответила я, чувствуя, что тоже плачу. - Часть меня там и осталась. С ними. И теперь пусто. Пусто и...
Соня не дала мне договорить - бросилась мне на шею, и мы, вцепившись друг в друга, дали волю слезам.
А через два дня, без лишних слов и эмоций, мы проводили Михаила и Андрея, и, собрав вещи, разъехались по своим углам.
Огромный дом княгини остался пустым.
Я решила пожить у Алины. Свою квартиру я сдавала и платить неустойку по договору, расторгнутому раньше времени, мне не хотелось. Такое случалось и раньше, в промежутке времени, пока я искала пациента. Но сейчас дома у подруги, всегда радовавшейся моему обществу, мне было неуютно. Алина вроде бы была не против моего приезда, но какое-то напряжение висело в воздухе. Не привыкшая ходить вокруг да около, на второй день своего пребывания на чужой территории, я в лоб спросила:
- Алина, в чем дело?
Подруга отвела глаза.
- Все нормально... Не обращай внимания, - помолчала, закусив губу и, наконец, с долгим вздохом ответила. - У меня появился мужчина. И, кажется, все серьезно.
Такое от подруги я слышала второй раз за всю историю нашей дружбы. Серьезно в ее понимании - это надолго, крепко и, возможно, с последствиями в виде совместного проживания и даже брака. О "серьезно" Алина никому не рассказывала, даже мне, пропадала надолго, наслаждаясь своими крыльями. Вот и теперь мир для нее перевернулся. Алина улыбнулась мне счастливо, но, спохватившись, снова отвела взгляд.
- Раньше мы встречались у меня... Вот и вся проблема.
- А почему ты сразу не сказала? У меня, вообще-то, есть квартира. И я тебе мешать не хочу. Совсем.
- Да ты и не помешаешь. Комнат ведь две.
Мы обе знали, что помешаю. Тем более Алина никогда не встречалась с простыми людьми.
Мы попили чай, а утром я, сказав, что мне, правда, так будет удобнее, отправилась на съемную квартиру, предварительно заехав на свою и расторгнув договор. У нынешних жильцов было две недели, чтобы подыскать себе новое помещение. Конечно, они не скрывали недовольства, но что тут можно было поделать. Неустойку я перевела сразу. За эту неделю я записалась на занятия по английскому и фитнес. Рисовать пока не бралась - не было настроения, да и опасалась испачкать казеное имущество.
С Мишей мы созванивались каждый день. Он рассказывал про тренировки, я слушала, мало что понимая, и иногда говорила о своих делах, которых, впрочем, почти не имелось. Мы болтали о погоде, о политике, о людях. Со временем была беда - часовые пояса здорово сказывались на тональности беседы. И хотя я фактически не уставала, Миша был измотан. Поэтому говорили мы ночью по Москве.
Так продолжалось две недели. А потом все посыпалось.
Из-за фактического безделия и поздних разговоров, меня начала мучить бессоница. Сначала я читала ночью, потом делала задания по английскому, потом решила смотреть сериалы. Сколько я ни придумывала себе занятий, у меня появилась прорва свободного времени. И его заполняли воспоминания, сводимые к одному итогу. Я снова и снова приходила к мысли, что меня окружают трагедии, и чем дальше от меня человек, тем лучше для него.
Чушь, но с тоски верилось.
А потом Михаил стал звонить все реже и реже. Просто один раз он спросил:
- Мне приехать за тобой?
- Нет, - резко и категорично ответила я. - Пока не могу...
Он помолчал, явно не понимая, почему я вдруг сорвалась, как-то стушевался и быстро закончил разговор. С тех пор он стал пропадать - на день, два. Если звонила я - иногда шепотом отвечал, что занят, и перезвонит сам. Бывало, забывал. Говорил, что весь в подготовке к новому бою. А мне советовал по ночам спать.