Был он, Михаил Белоозеров, которого я знала слишком плохо или убеждала себя в этом, любящий меня и, по его словам готовый на все. И была я, боящаяся полетов, разговаривающая с умершими близкими, единственными людьми, любившими меня, и не переносящая насилия.
Мы застряли на пересечении наших путей и тянули друг друга в разные стороны, как два упрямых паровоза.
Мне хотелось, чтобы он приехал в Россию.
Ему - чтобы я уехала в Штаты.
Только он сказал мне, что любит меня, а я ему так ни в чем и не призналась.
Он ушел, а я осталась одна.
Хотя нет. Со мной, как всегда, была моя работа.
Прошло три месяца.
- Ты ставки делал?
- Ага.
- Ну и на кого?
- На Белоозерова.
- Патриотизм?
- Объективный взгляд. Ферджис не тянет на его уровень.
- Белоозеров после травмы. Не, честно, продует он свои пояса.
Двое мужчин, проходящих медкомиссию, беседовали в кассе, дожидаясь договора. Я стояла у соседнего окна, получая список услуг, оплаченных родственницей одного из моих пациентов.
Завтра Михаил впервые после травмы должен был выйти на ринг. Бой по Москве проходил рано утром, я в это время добиралась до работы и принимала смену. Это было неважно, потому что я все равно не собиралась смотреть, как его бьют. Или как бьет Архангел.
Я получила у бухгалтера нужную информацию, отложила документы в личное дело и засобиралась домой. Три месяца назад, почти сразу после нашей с Мишей ссоры, как будто в насмешку, на билборде у дороги, видного из окон моей квартиры, появилась реклама дилерского центра Мазерати. Теперь каждое утро я смотрела на Михаила, снимающего черные солнцезащитные очки, стоящего, прислонившись бедром, к огромной черной машине с трезубцем на лейбле.
И каждое утро, налив себе кофе, я замирала у окна, не сводя глаз с билборда.
В день боя я торопилась. Вышла раньше, не пила кофе, не смотрела на щит, приехала на работу ни свет. Зато успела открыть на телефоне текстовую онлайн-трансляцию боя и периодически, как была свободна, обновляла страничку. Сначала описывали выход боксеров, перечисляли их заслуги. Потом что-то писали об организаторе и спонсорах. Потом объявили начало боя. Первый раунд.
И я ушла к пациенту.
Прошло около получаса, прежде, чем я смогла вернуться в ординаторскую и мне, наконец, удалось обновить страницу.
У кого-то был нокдаун.
- Нокдаун, - вслух произнесла я, морща лоб.
- Это когда упал, поднялся и продолжил бой, - ответил невролог, высокий, краснощекий мужчина с седыми усами. - Боксом увлекаешься? Что там?
- Нокдаун у... - у меня вмиг похолодели руки. - Белоозерова.
- А раунд?
- Шест.. Шестой.
- Плохо. А ты что переживаешь так? Много поставила?
- Нет... Не ставила, - я поднялась и, спрятав телефон в карман халата, поспешила в коридор.
Он же не сдастся. Сам говорил, что лучше...
Я мотнула головой. Нет, с ним все будет в порядке. Он сильный, выносливый и молодой. Он - чемпион и один из лучших боксеров в истории.
Он выиграет и не пострадает.
- Вера! Вера, подойди сюда, пожалуйста.
Через двадцать минут я снова схватилась за телефон.
Миша выиграл. Я облегченно вздохнула. Он справился. Он защитил свои пояса.
И до обеда я телефон не трогала. А потом мне позвонил Андрей.
- Как он? - сходу спросила я.
- Плохо. Его перевозят в Лос-Анджелес, на операцию.
- Постой, - я села на скамейку в коридоре. - Что случилось? Он же выиграл. Он же...
- Выиграл. Но был в нокдауне. Ты что, не смотрела до конца? - Андрей что-то ответил в сторону на английском, серьезно и сухо. Я поняла только: "Едет весь штаб".
- Нет, я на работе.
- Он потерял сознание после... После... Черт, да что ещё... Вера, я перезвоню.
- Андрей? Андрей, что с ним? - но мой собеседник уже отключился.
Я смотрела на экран телефона, чувствуя, как мир вокруг проваливается в какую-то бездну. Так уже было. Я все это переживала, теряя тех, кто любил меня. Теряя тех, кого я любила.
Я любила Михаила. И я все сделала неправильно.
Это было похоже на взрыв. Я сжимала в руках телефон, осознавая, что все мои сомнения и страхи, недоверие и опасения - чушь. Есть жизнь и смерть - остальное поправимо. Отгораживаясь от близости, я не спасала человека от трагедий, не спасала себя от боли. Маргарита Васильевна ушла, и это изменило мою жизнь. Если уйдет Михаил, меня не останется тоже.
Я не могла отпустить его второй раз.
Словно отвечая на мой безмолвный крик, снова зазвонил телефон. Это была Соня, с которой мы не общались почти полгода.
- Я лечу в Штаты, - без вопросов и объяснений, заявила она. - Тебе брать билет?
- Да.
- Так я и думала. Приеду к тебе через три часа.
Как я могла бросить работу и пациентов? Могла.
Я рассказала все главному врачу. Тому, который принимал меня с Маргаритой Васильевной. И мое заявление на неоплаченный отпуск было подписано почти сразу.
Дома я собрала сумку - документы, одежду первой необходимости. Звонила Андрею, но его телефон был отключен. Смотрела новости - но там была лишь информация о госпитализации.
А потом приехала Соня. Когда зазвонил домофон, я бросилась к двери со всех ног.
- Спускайся, я жду.
