Я покосилась на собеседника:
- То есть для себя ты допускаешь секс без обязательств, а для других - нет?
- Хм... Я знаю женщин, которые живут по такому принципу. И ты не одна из них.
- Мне тридцать. Я никогда не любила. Но это не значит, что мне не была нужна... Как ты это назвал сегодня? Разрядка.
- Ага, теперь понятно.
Я обернулась.
- Что понятно?
- Что ты девственница.
Я не сдержала натянутого смешка.
- Это в каком смысле?
- В смысле признания. А первый раз - это всегда сложно. Особенно в тридцать лет.
Я поджала уголки губ и уперла руки в бока.
- Ты меня провоцируешь?
- Да, - без тени сомнения ответил Михаил.
- Зачем?
- Потому что хочу знать - настолько же ты моя, насколько я твой.
- Прямо сейчас?
Он вглядывался в мое лицо так долго, что мне стало неуютно.
- Разве я самолет, чтобы так меня опасаться? - наконец, тихо спросил Михаил. - Аналогия не очень.
- Прости.
- Послушай, - я замялась, пытаясь подобрать слова. - Дело в том... Понимаешь, последние лет десять я говорила "люблю" только снимкам на могильных плитах и... Это все так... сложно...
Мне хотелось объяснить Мише, что дело больше во мне, чем в нем, да так, чтобы он не обиделся, но и не подумал, что я всего лишь трушу. Но объяснения не потребовались.
Он резко поднялся и, приложив палец к моим губам, оборвал поток моих запинок.
- Не говори. Не говори ничего. Прости мой эгоизм, прости мои требования. Просто знай, что я у тебя есть. Каким бы я не был.
- Миша, - я потянулась к нему и обняла, а Михаил крепко прижал меня к себе. - Я, правда...
- Всему свое время, - снова перебил меня он.
Я кивнула и закрыла глаза, теряясь в теплоте его объятий. Слова на этот миг стали лишними, хотя именно теперь я могла прокричать их в полный голос.
Могла, но не стала.
Две недели одиноких дней и уютных ночей длились удивительно долго потому, что большую часть суток мне нечем было заняться. Я вычистила дом от чердака до подвала, я оплатила счета и подшила выписки, я выбила все ковры и перестирала все занавески, я убралась даже в гараже, почти закончила картину и... получила свободное время в одиночестве. Я читала книги, смотрела телевизор, слушала музыку, но стоило только почувствовать тишину, как в голову начинала лезть всякая чушь. Я все время вспоминала бабушку, она снилась мне едва ли не каждую ночь - и я просыпалась с тоскливым сожалением, что наши встречи - лишь результат работы моего мозга, а не доказательство того, что все ушедшие близкие живут где-то до сих пор. Я бы и привидениями была рада - только не пустоте заброшенных комнат.
На выходных, пока Миша мотался на юношеские соревнования, чтобы повысить их статус, я съездила к родным. Поговорила с бабушкой, зашла к родителям и бывшим пациентам, а церкви, на входе, поставила свечки - по каждой потере. Женщина лет шестидесяти, в темном платке, наблюдала за мной, стоя с одной-единственной свечой.
- За каждого ставишь?
Я молча кивнула.
- А я уже всех и не вспомню, - вздохнув, ответила незнакомка.
Я отступила в сторону, пропуская ее вперед. Уставилась на вздрагивающее пламя свечи, а в ушах эхом звучали слова: "Не вспомню... Не вспомню...".
Среди моих ушедших пациентов были люди, о которых помнить было попросту некому. И если о них забуду я, то что же тогда? Их тут не останется совсем?
Я мотнула головой и сделала шаг назад, к выходу.
Мне определенно не давалось безделие. Ко всему прочему, после посещения кладбища, за меня зацепилось стойкое чувство тревоги.
Михаил в этот день вернулся раньше. Я, сидя в столовой, составляла список лекарств.
- Привет, - пригладив пятерней волосы, Миша подошел ко мне, наклонился, чтобы поцеловать. - Как прошел день?
- Хорошо. Вот, хочу обновить аптечку.
- Ты всегда найдешь, чем себя загрузить, - он сел на соседний стул. - Соня сегодня была у бабушки.
- Помирились?
- Да. Бабушка ее простила.
- Отлично. Одной нервотрепкой меньше, - я захлопнула ящичек. - Будешь кушать?
- Да. И, Вер, собери документы для загранки и визы. Завтра Андрей заедет и все заберет.
Я сцепила пальцы в замок, подалась вперед, грудью упершись в столешницу.
- Хорошо, все сделаю.
- Вера, все нормально? - обеспокоенно спросил Михаил. - Ты какая-то не такая последнюю неделю. Может, сходим куда? Отдохнешь...
Я посмотрела на него. И как мне ему все объяснить? Подумает, что я чокнутая, слишком загоняюсь, сама себе забиваю голову всякой ерундой.
- Да, давай сходим, - просто согласилась я. - Только туда, где потише.
Мы вернулись поздно. Целовались в прихожей, раздевая друг друга. Потом оказались в столовой, потом - у меня. Я, наконец, ни о чем не думала. Страсть и сила моего мужчины не оставляли во мне ничего, кроме тяги к нему.
Ведь это и есть любовь?
- О чем задумалась? - прижимая меня к себе, спросил Михаил. Я лежала поверх него, положив голову ему на плечо, рассыпав волосы по его груди. Он лениво играл одной прядкой, а я немигающим взглядом смотрела в пустоту.
- Ни о чем, - я приподнялась и, подперев щеку ладонью, посмотрела на Мишу. - С тобой так хорошо.
