ЛаХэйн различал его в центре энергетического ореола, и будучи бледной прозрачной тенью того надменного мятежника, с которым Виктор встречался лицом к лицу в Лунном Соборе, Вон все равно продолжал противиться ему. Краем глаза лорд-жрец уловил движение на полу инженерной залы, но проигнорировал его. Остатки жалкой банды беглецов Вона, или несколько выживших людей из его собственных служителей? Сейчас подобные вопросы потеряли для него всякий смысл. Он передвинул несколько бронзовых рычагов, и его пульт управления накренился вперед, а витая арматура под ним начала разворачиваться. Золотой подиум поднялся и окунулся в поле ауры, выбрасывающей из себя горячие искры.
- Уничтожу все, - стонал Вон. – Отомщу.
- Ни за что, - прорычал дьякон, скручивая нить ониксового розария на своей руке. Это было трудно: кровь перемазала его пальцы, отчего бусины скользили. – Только не такое ничтожество… колдун вроде тебя. Ты – всего лишь угли, которые растопят печь! – наконец он сумел поместить оружие футлярной формы в свою руку, крепко сжав его богато украшенную поверхность. С неописуемой осторожностью, он направил декоративное оружие в лицо своему старому ученику. – На сей раз ты не сбежишь, - большой палец надавил на украшенную драгоценностями пусковую кнопку, и маленькое оружие высвободило из себя раскат грома.
ЛаХэйн уловил треск энергии, когда Вон отчаянно попытался уплотнить воздух меж дулом оружия и своей головой. Он видел, как на бледном лице его сформировалось осознания поражения, и с громким победным криком он насладился моментом долгожданного убийства. Болт псипушки прорвался сквозь слабеющие ментальные щиты Вона, словно сквозь обычную ткань. Заряд острой иглой боли вошел в его череп, угодив в носовую полость и добравшись до самого мозга. Пораженная активная зона в нем нарушилась, взорвавшись. Уже не в состоянии ничем поддержать существование своей плоти, Торрис Вон, корсар Невы, ненавистный преступник и преступный колдун погиб, издав сиплый вздох. Высвобожденная, наконец, им ментальная энергия растаяла, целиком впитавшись пси-устройством, и механизм полыхнул белизной.
Дьякон позволил выпасть розарию и израсходованному оружию из его пальцев, обронив на пол под собою. Он пошатнулся, слабо и не без боли рассмеявшись, придержавшись за края пульта управления. Кровавые отпечатки пальцев оставались на блестящем металле в тех местах, к которым он прикасался.
- Вот и все, - сказал он себе. – Каждые великие старания требуют жертв, - пошатываясь, он направился к краю платформы.
Вращающиеся кольца были на расстоянии вытянутой руки, при каждом своем обороте обдавая его лучами теплоты. Он улыбнулся и слезы счастья заблестели на его лице невзирая на то, что каждое его движение отдавалось жгучей болью в животе. Но нет – он зашел слишком далеко, он боролся слишком долго для того, чтобы умереть, еще не начав исполнять свое предназначение. Он почувствовал, как его касается рука Бога-Императора, ведя вперед.
- Я сделаю это, повелитель, - проговорил он вслух. – Я сделаю это во славу Тебя.
Что-то тяжелое просвистело в опасной близости от его головы, отчего он чуть не потерял равновесие. Лорд-жрец вскрикнул и ухватился за белого резного Имперского орла на гребне своей платформы, всего один удар сердца отделял его от недостигнутой цели. Он глянул вниз и увидел сестру Мирию с ее проклятыми спутницами, собравшимися под ним подобно муравьям вокруг ноги гиганта. Он заметил, как женщина вскидывает пистолет, беря его на мушку.
- Виктор ЛаХэйн, - пропела она. – Ты преступил законы Имперской Церкви. Сдавайся и прими подобаемое наказание, или будешь казнен на месте за свою ересь против нашего Бога.
Он ничего не ответил – лишь рассмеялся ей в лицо.
Мирия проигнорировала прошептанную ругань Кассандры. Попасть из болтера той было реально проблематично – воздух мерцающими волнами плясал вокруг поднятой на высоту металлической трибуны, каскад лазурных символов безмолвно кружил над ними хлопьями падающего снега. В данный момент дрожь вулкана поутихла, но потоки лавы все еще шумели за их спинами, готовые разбушеваться в любой миг. Все они были свидетельницами убийства Вона. Необычное расщепление его тела ошеломило их, но Мирия приказала подойти ближе. Колдун был мертв, а значит – одним делом было меньше. Еще оставался ЛаХэйн. Обезумивший, истекающий кровью, управляющий этим безумным механизмом, совладать с которым мог, если еретику можно было верить, лишь Сам Император.
Он смотрел на них, на этих треклятых тварей в изодранных рясах. С подобной раной, как у него, можно было прожить куда дольше, чем казалось на первый взгляд - целестинки видели мужчин и женщин с похожими ранениями в живот, но те при этом слезно умоляли о смерти, которая бы освободила их от этой агонии. На лице ЛаХэйна можно было разобрать массу эмоций: восторг, боль, ненависть и радость.
- Узрите ж-же, – прохрипел он, - вам выпала та же честь, что выпала Алисии и Невестам Императора, когда те предстали пред Ним после Отступничества… Вы увидите.
