Темные глаза ЛаХэйна вспыхнули, когда он начал концентрировать кольцо психической силы. Мирия заметила лежащую на своем месте Верити. Госпитальер сжала потертое серебро своего розария одной рукой, и сунула его в ладонь Мирии.
- Не можем… позволить колдуну… жить… - заявила она, произнося каждое слова с неимоверными усилиями.
- Верно, - сказала Мирия, подтаскивая Верити к себе. – Во имя Бога-Императора, мы не склонимся пред тобою, ЛаХэйн!
- Вера! – выкрикнули женщины в один голос. – Вера несокрушима!
A SPIRITU DOMINATUS, Domine, libra nos.
Две женщины прижались одна к другой, отведя взгляды от развернувшейся вокруг картины ада, каждая из них сжимала цепь серебряного розария. Тонкая нить бусин была простым символом, иконой личной преданности, меркнущей в лучах славы и великолепия великих церковных артефактов, но сейчас она была ничем иным, как маяком к вере сестры Верити, ничем иным, как символом верности сестры Мирии. Колдовской огонь ревел над ледяным каменным полом, и лазурные молнии окутывали их, но те все равно молились.
Легенды гласили, что вера Адепта Сороритас была настолько крепка, что ни один псайкер ни мог сломить их преданности, что лишь самый ужасный из всех колдун мог осквернить их чистоту. Говорилось, что когда сестра переисполнена своей набожностью, в миг, когда она находится в состоянии целомудренной жертвенности духу Бога-Императора, щит веры, что ее окружал, был способен отвести от ее разума любые заблуждения и порочность. Лишь когда вера достигала своего предела прочности, Сороритас могла в полном смысле слова познать силу своей фанатичности.
Мирия стиснула серебряный розарий и прокричала слова молитвы, взывая к небесам:
- A morte perpetual.
Пробившись сквозь треск психического пламени, голос Верити завершил последнюю строку:
- Domine, libra nos.
Обжигающая убийственная жара спала так же внезапно, как и возникла, вновь сменившись пробивающим до костей морозом. Верити распахнула глаза и увидела стоящую перед ней Мирию, изо всех сил сжимающую ее розарий.
- Мы… мы невредимы… Во имя Трона, мы отвели ветер смерти. Одной лишь верой мы сделали наши души крепкими, как броня!
Глаза Мирии сверкнули, когда она взглянула в ответ, вскидывая свой плазменный пистолет в ее бронированном захвате.
- Да… Да, дорогая сестра, Катерина хранит нас. Мы выстояли.
Ярость ЛаХэйна сотрясла залу.
Боевая сестра отпустила розарий и взглянула на врага.
- Я умру, когда меня призовет к себе Бог-Император, а не когда станет угодно лживому сумасбродному психопату, - она послала залп плазменных болтов, испарившихся в ауре лорда-жреца. – У тебя не получилось сломить нас, ЛаХэйн. Теперь твой черед!
К удивлению Верити, целестинка метнулась к раскаленному добела ореолу энергии, ее черные керамитовые перчатки заискрились, сомкнувшись на поверхности одного из вращающихся колец. Она выкрикнула ее имя, но останавливать ту было уже поздно. Внезапным ярким всполохом молнии движение кольца увлекло за собою Мирию, втянув ее прямо в пси-сферу дьякона. Внутри орбиты ореола женщина казалась мерцающим проблеском, словно в пределах радиуса механизма время текло по-иному.
Резкое и ужасное ощущение дислокации. Такое чуждое и в то же время такое знакомое, она всякий раз испытывала подобное чувство, когда, будучи на борту звездолета, погружалась в миазмы варп-пространства. Органы чувств Мирии на краткий миг помутились, и она подавила в себе приступ поднимающейся к горлу желчи, когда мир вокруг нее начал
