За моей спиной послышалось легкое передвижение опаздывающих и шорох одежды. Я остро ощущаю, как позади меня занимают сидение. Но совсем не готова к тому, кто садится, кто практически дышит в мой затылок. Не готова к тому, что мелкие мурашки нервно бегут по моей спине, к тому, что волосы на затылке слегка шевелятся. Совсем не готова к такой реакции. Даже больше. Я не желаю её. Но она есть, и она разрастается, как раковая опухоль. А всему виной запах крепкого кофе и сандалового дерева…
9.
Ожидание антракта для меня становится навящевой мыслью. Хочется вскочить и бежать отсюда. Чем дальше, тем лучше. Стряхнуть странное наваждение, навеянное реакцией на откровения в автобусе. Мужчина поделился частичкой своих воспоминаний, а я почему-то сразу почувствовала себя какой-то особенной. Глупо. Наверняка он с интересом смотрит на Раневскую, которая сокрушается о вырубке её любимого вишнёвого сада. Явно не занимается самокопанием, как это сейчас делаю я.
Пытаюсь расслабиться. В конце концов бессмысленно напрягаться из-за надуманных переживаний. Перевожу взгляд на соседок и вижу искренний интерес к происходящему на сцене. Катя даже в цепочку на шее вцепилась так, будто её сейчас воры отберут. Тихо выдыхаю и тоже постепенно стараюсь проникнуться постановкой.
Как только наступает антракт, хватаю сумку и лечу в буфет. Даже коллег своих не жду. Лишь бы подальше от этого назойливого аромата кофе и сандала. Так я и не смогла проникнуться театром. Занимаю очередь и с интересом разглядываю витрину. Цены меня конечно не радуют. Видимо придется пить пустой чай. Но ничего. По приезду домой, наемся маминых гренок. Она обещала сегодня их наготовить. Мммм. Даже в животе забурлило.
Сажусь за свободный стол и попиваю пакетированный черный чай с сахаром. Сразу вспомнились железная дорога, стук колес и крепкий напиток в металлической поставке. Почему-то я всегда была неравнодушна к чаю из поезда. А здесь какой-то горький, невкусный, даже сахар не спасает.
— Вер, у тебя свободно? — спрашивает неожиданно нарисовавшийся Василий. — Просто больше свободных столиков нет, — отчитывается он, приняв моё молчание за нежелание. Я пробегаю взглядом по буфету и понимаю, что да, все столики забиты до отказа.
— Да, конечно, садись. Извини, задумалась.
— О чем, если не секрет? — я не успеваю ответить, как мужчина продолжает, — Я тоже в восторге от спектакля. Как актриса талантливо передала чувства Раневской. А Лопахин именно такой, каким я его и представлял. Молодцы! Постановка выше всяких похвал.
— Да, согласна, — вздыхаю. Жаль, что мои мысли витают далеко отсюда. А ведь так хотела попасть сюда. Увы.
— А помнишь, как мы с тобой ходили в театр?
— Да, помню. Продавец дождя называлась постановка если я не ошибаюсь.
— Да, она самая. Мне тогда её так нахвалили. Так хотелось произвести на тебя впечатление. Но не получилось, — грустно на меня смотрит бывший одногруппник.
— Получилось. Спектакль был выше всяких похвал. И тюльпаны красивые. Если бы путь к сердцу лежал через театр, ты бы занял почетное место, — улыбаюсь я, стараясь смягчить впечатление, пусть и запоздало.
— Кхм. Не отвлеку? — смотрит на нас своими тяжелым и тягучим взглядом Давыдов.
— Михаил Михайлович, нет конечно. Мы с Верой театр обсуждаем. Как Вам Вишневый сад?
— Нормально, — садится мужчина напротив меня, методично просверливая во мне дырку. Я ёжусь и утыкаюсь в чашку.
— Это вам, — двигает мне свой бутерброд с маслом и икрой мой начальник. Я испуганно поднимаю глаза и не понимаю.
— Зачем?
— Что зачем? Просто угощаю вас? Вас что никогда мужчина не угощал?
— Угощал, — снова краснею в его присутствии и забираю поближе к себе тарелочку с лакомством. — Спасибо, — почти шепотом выдавливаю из себя одно единственное слово.
Василий снова начинает нахваливать сегодняшний спектакль. Его слова так не достигают моих ушей. Я словно погружаюсь в наэлектризованный вакуум. Михаил ни на секунду не отводит от меня глаз. Всё его внимание исключительно на мне. На вопросы Васи он отвечает односложно, неохотно. Но моего коллегу это не смущает. Он умудряется болтать за троих, словно не замечая напряжения в 220 вольт, летающего за нашим столом. Бутерброд мне удается съесть с большим трудом, не смотря на то, что он бесподобен. Как я давно не ела икру. Но под взглядом начальника мне кажется это невыполнимой задачей.
— Вер, ты согласна? — будто ото сна вытаскивают меня слова Васи.
— А, да. Я, пожалуй, пойду, — наконец вскакиваю со своего места, — скоро постановка начнется.
— Вер, вместе пойдем. Я только свой бутерброд доем.
— Нет, — слишком резко отвечаю. Ни на секунды не хочу оставаться под тяжелым взглядом начальника. — Я ещё в дамскую зайду, сидите.
Я торопливым шагом покидаю столик и отправляюсь в зал. Кати и её подруги ещё нет на месте. Это позволяет мне перевести дух. Но ненадолго.
По знакомому запаху я понимаю, что мужчины тоже заняли свои места. Я на автомате резво выпрямляюсь в струнку, словно кол проглотила.
