То есть ты проваливался в полусон со мной, а затем, когда засыпала я, уходил. Все-таки я эгоистка, как бы мне ни хотелось ею не оказаться.
— Давай его к нам переложим?
— Не надо. Я слышу.
— Тогда кровать его давай подвинем ближе? Вставать ночью не придется, — поспешно добавила в попытке избежать отказа.
Свет немного поразмыслил и воплотил в жизнь мое предложение.
Этой ночью я еще долго не сомкнула глаз, перебирая в уме все, что произошло с того судьбоносного момента, когда в окнах «Пандоры» появился он, мой Свет. Вспоминала, анализировала, просчитывала наилучшие варианты устранения недопонимания, почти по жестам, по секундам смаковала близость с ним. Последнее отняло больше всего времени. Речь не только о сексе, а вообще обо всех тех моментах, когда в груди теплеет и перехватывает дыхание, и сердце ускоряет ритм. Не столько нам важен поцелуй, сколько жажда его. Чем сильнее жажда, тем ярче удовлетворение от ее утоления. И даже простые прикосновения… Эмоциональная близость тем слаще, чем изощреннее и длиннее прелюдия к ней.
Женщины чертовски зависят от этой близости. От ее яркости. За годы работы с любовными романами я поняла одну простую вещь: женщины в большинстве своем обладают невероятной жаждой в отношении любви и невероятной эмпатией в отношении любых эмоций. Читая роман, она чувствует все то, что чувствуют герои. Когда ее собственные эмоции сияют солнцем в ее жизни, ей не нужна чужая любовь, но стоит солнцу потускнеть, она вянет и замерзает. И тогда она ищет новый источник света, пусть временный, искусственный — неважно. Важно лишь, что он помогает ей выжить.
Я — женщина.
Мой свет перевернулся на спину, пробормотал сонное «Вера» и, зажав мою ладонь в своей, положил себе на грудь. Ну а через минуту я выяснила, что мой романтичный герой может безбожно храпеть. Эротично-философский настрой как рукой сняло.
Я смотрела на немного унылого, виноватого Германовича и, честно говоря, не испытывала ничего, кроме веселого пофигизма.
— Товарищ директор!
От моего обращения «товарищ директор» вздрогнул.
— Госпожа С, руководящая десятым «Б», состоит в браке с внешкольным господином С и одновременно в полубраке с господином У, отвечающем за школьную сами знаете что. У старших их похождения по укромным углам — притча во языцех. Госпожа М, руководящая одиннадцатым «А», увлекается хождением по клубам с дамской увеселительной программой, ее инстаграм — кладезь информации по мужской анатомии и алкогольным напиткам. Госпожа…
— Достаточно, — прервал меня окончательно потускневший Германович.
— Жаль. Я так долго могу. Впрочем, я это все к чему? А все это я к тому, что по собственному писать почему-то именно мне.
— Остальные родителям не попадались.
Директор снял очки с носа, бросил их на стол и устало потер переносицу. Я с жалостью и одновременно злостью наблюдала за его действиями.
— Вы сами-то что думаете?
Германович вздохнул.
— Это как раз то, что я давно не хочу делать — думать.
— Кто меня сдал?
— Не знаю, — он снова надел очки. — Активная тройка из родительского комитета на дачу ко мне явились поскандалить. Весь отдых испортили. У жены давление поднялось.
Германович помолчал, глядя в одну точку перед собой, потом поднял на меня немного заинтересованный взгляд.
— Сильная порнография, что ли? Я не читал, так, просмотрел мельком. Обложки красивые.
— Да какая порнография! — возмутилась я. — Эротика с оглядкой на подрастающее поколение, без анатомических подробностей и названий.
Мой собеседник еще раз тяжело вздохнул:
— Эх, Вера, кем мне вас заменять?
— Тройкой залетных. Пусть по очереди изворачиваются, увлекая это поколение гиков чтением классики.
Нет. Все-таки я немного обижена.
Из школы я вышла злая и расстроенная. Хотелось пнуть что-нибудь или даже кого-нибудь. Или не пнуть, а просто убить активисток родительского комитета. Хотя, может, они и правы.
В сумке зазвонил телефон.
— Вер, это не я. Клянусь! У меня даже муж не знал! — Люся на том конце искренне испугалась.
— Да бог с тобой. Я это и так знаю. У Коха старший брат к концу года узнал. Видела его?
— Видела.
— Оттуда, скорее всего, и пошло. Он у меня в школьном коридоре спрашивал о моих романах, может, кто услышал. А может, и сам в семье сболтнул.
— Приезжай ко мне. Ты где сейчас?
Я улыбнулась.
— Как-нибудь потом. Побродить хочу. Солнышко, на улице прелесть погодка. Пофилософствую.
— Только звони, пожалуйста, если что.
— Договорились.
Я послушала еще немного суровых наставлений Люси и, распрощавшись, побрела по той самой собачьей зеленой территории. Вот и второй плюс: больше здесь мне ходить не понадобится. Первый плюс я обнаружила на выходе: никто не будет мне больше навязывать жениха. А еще, пожалуй, больше не понадобится слушать сплетни, кто с кем почему, когда, за что и сколько у кого детей. Это жирный плюс!
