П о л у э к т о в. Любовь к делу! Любовь к заводу! Вот что лежит в основе наших бесед с людьми, Захар Леонидыч!
М а н а г а р о в (неловко). Ну, я не знаю, пасую… Но любовь, мне кажется, тоже чрезмерно эксплуатировать нельзя.
Ч е ш к о в (сухо). Прекратите, Захар Леонидович.
М а н а г а р о в. А почему, собственно?
Ч е ш к о в. Это не инженерный разговор. Любовь марксистами определяется как категория надстроечная.
Р я б и н и н (улыбается отстраненно. Говорит жестко). Слушай, Чешков. Мы приехали не критиковать. У тебя не было жирного куска времени: месяца мало. Позиция, которую ты занял, понятна, а имеешь ли на нее право, не знаю. Посмотрим. А сейчас спрашиваю: где рамы на девятнадцатый? Где концевые отливки? Коромысла? Завод на голодном пайке, нет литья!
Ч е ш к о в. Отливки и коромысла на выходе. Рамы — хуже. Очень плохо. Но рамы я обещаю.
П о л у э к т о в (быстро, испытующе). Сколько недодадите?
Ч е ш к о в. Четыреста тонн.
П о л у э к т о в. Слышите, Глеб Николаевич?! Слышите?
Р я б и н и н (как бы не слыша, Чешкову). Девятнадцатым номером завод закрывает месяц. Помни! (Идет к выходу озабоченный и молчащий. Останавливается. Недружелюбно.) Вы просили, Алексей Георгиевич, дать команду на изготовление документации и оснастки для формовочных машин. Команду я дал. Возьмите на контроль.
Р я б и н и н уходит. П о л у э к т о в за ним. Длительное молчание.
М а н а г а р о в. Мы могли бы дать еще тонн двести.
Чешков наконец читает письмо. Молчание.
Ч е ш к о в. Вам привет от Лиды, Захар Леонидович.
М а н а г а р о в. Благодарю.
Ч е ш к о в. Опять здорова, катается с Алешей на лыжах…
Б ы к о в. Можем дать еще двести тонн, Алексей Георгиевич?
Ч е ш к о в (читая письмо). Несомненно можем.
Б ы к о в (с улыбкой). Значит, это наш маленький резерв? Наша маленькая хитрость?
Ч е ш к о в. Нет. Мы могли бы дать тонн триста.
М а н а г а р о в. Вы сознательно занизили наши возможности?
Ч е ш к о в. Да. Я не хочу выполнять план. Я не технократ, Захар Леонидович, но и не прожектер. У нас нет возможностей. Есть люди. На их горбу, на их отчаянии мы могли бы дать и четыреста тонн. Но это работа на износ. Любой ценой. А после нас — хоть потоп. На это я не пойду.
Б ы к о в (строгим тоном человека, убеждающего ребенка). Но если надо, Алексей Георгиевич. Если заводу надо! Мы все же коммунисты. Или мы с вами не коммунисты?
Ч е ш к о в (вдруг резко, тихо, холодно). Слушайте, Олег Владимирович. Постарайтесь избегать острой политической терминологии. Мы работаем в промышленности. И здесь не митинг. Это дурная манера прятать собственное неумение за политическими лозунгами. Я коммунист. Прошу вас в этом не сомневаться. Привычка к слепому повиновению мешает вам, и вы, по-видимому, не хотите думать. Работа на износ — преступная работа. Неэкономичная, антинаучная, дорогая. А мы в этих волшебных корпусах бедны и нищи. Нужно создавать перспективу. Это сейчас главное, а не план. Хотя формально план — главное. Скажите, почему затянулась инвентаризация? Почему молчите? У меня ощущение, что комиссия ваша саботирует это дело. (Уходит.)
Б ы к о в. Буду подыскивать службу поспокойнее. (Уходит.)
М а н а г а р о в (внимательно смотрит на Щеголеву). Ну?
Щ е г о л е в а (негромко). Это хорошо. Он молодец. Знаете, за что я полюбила завод? За то, что все — вместе. И плохое — вместе и хорошее — вместе. И ты всегда вместе со всеми.
М а н а г а р о в. Вам нравится Чешков?
Щ е г о л е в а. Очень.
М а н а г а р о в. Вы помните, сколько вы мне вечеров задолжали?
Щ е г о л е в а (словно очнувшись, смотрит на него. Улыбается). Мы сегодня куда-нибудь пойдем, Захар. Этот подлец Чешков действительно замотал меня — каждый вечер готовлю какие-нибудь материалы. Но сегодня пошлем его к черту… И знаете, о чем я думаю? Исстрадалась вся в мыслях, что подарить вам в день рождения.
М а н а г а р о в (улыбается). Месяц впереди, придумаете.
Бал в «Суинке» открыл духовой оркестр. Вальс «Дунайские волны». Танцующие пары. Ч е ш к о в и Р я б и н и н ведут какой-то странный, бесконечный, неприятный разговор. Чешков выглядит усталым.
Р я б и н и н. Приходите завтра.
Ч е ш к о в. Завтра я не могу.
Р я б и н и н (сердит всерьез). Я только и занимаюсь вашими делами. Не будьте назойливы. Я этого не терплю. Можно подумать, у вас больше дел, чем у меня.
Ч е ш к о в. Этого я не знаю.
Р я б и н и н. Здесь не место для деловых разговоров.
Ч е ш к о в. Не понимаю, но не настаиваю.
