Веранда в лесу полностью

В о з н е с е н с к и й. Крупный японский продюсер недавно пожаловался мне, что растерян, не знает, что ставить и что существуют какие-то не то десятилетние, не то двадцатилетние циклы зрительских интересов, и когда меняются — угадать нельзя, как землетрясения. Такой цикл, Миша! Почему нет сильных, глубоких пьес? Такой цикл. Будь в них потребность… (Перехватив взгляд Чимендяева. Серьезно.) Понимаю. У меня есть пьеса, да, у меня есть, и поэтому, не скрою, просыпаюсь иногда с ощущением счастья, мне повезло с этим странным Певцовым. Тут нет противоречия. Эта пьеса всем понравится, потому что исключительная честность. Не страшно, что долго делаю. Эти люди певцовские открываются не сразу. Нужно готовиться к спектаклю годами, обдумывать. Нужно долго страдать, нужно, чтобы долго-долго не получалось. А вот когда психуешь, что медленно и не идет, теряешься, начинаешь что-то быстро придумывать какой-нибудь трюк, массовочку и выезжаешь на ремесле, то и становишься ремесленником. Не гоните картину, Чимендяев! (Берет рюмку.) Хотите брудершафт?

Ч и м е н д я е в. Я вам не ровня.

В о з н е с е н с к и й. Очень, очень вы ушлый!

Входит  Ч у д а к о в а. Строгая. Держит собаку.

Ч у д а к о в а (Окуневу). Шесть мест. И корзина. Ну, эта…

О к у н е в. В такси не войдет.

Ч у д а к о в а (думает, смотрит на Свитич). Здравствуйте, Лариса. (Отдала собаку Окуневу.) Хорошо, нужно что-то решать. Зачем кричишь на него, Олег? Он-то при чем?

В о з н е с е н с к и й. Ни разу не крикнул.

Ч у д а к о в а. Кричал: рюмки, рюмки! Лакей он? У меня друзей не так много. Окунев святой человек.

В о з н е с е н с к и й. Святой? Потрясающая новость.

Ч у д а к о в а. Святой — не значит мертвый. Закажи, Миша, грузотакси или два такси. Перезакажи. Закажи что-нибудь.

Окунев уходит.

(Спокойно вытирает слезу.) Кто принес колбасу? Есть жаркое, салат. Не нашли? (Смеется.) Я спрятала! Не хотела, чтоб напились, нужен был ясный разговор. Напишите внушительную бумагу в Моссовет, Николай Прокопьевич. Заслужила собственную квартиру? Мне Моссовет даст.

Ч и м е н д я е в. У вас есть квартира.

Ч у д а к о в а. Не моя.

Ч и м е н д я е в. Ваша.

Ч у д а к о в а. Вознесенский сказал, я не нужна ему.

Ч и м е н д я е в. Скажите ему то же самое.

Ч у д а к о в а. Я не могу то же самое.

Ч и м е н д я е в. Можете. Пусть Вознесенский ищет квартиру.

Ч у д а к о в а. Не могу ему так, ошибаетесь. Он мне нужен. Из квартиры уйду — из театра не могу. Ни в какой другой уже не возьмут. Никогда! Никуда! Это капкан.

Ч и м е н д я е в. Куда угодно возьмут.

Ч у д а к о в а. До чего ж наивны! Будут долго и благожелательно вести переговоры и не возьмут. Они ведь должны мне что-то сразу пообещать, перестроить репертуар, но кто потеснится? Всюду засели сильные тетки, я опасна для них. Кто устроит революцию ради меня? У всех обязательства друг перед другом. Кто полюбит женщину в сорок лет, как когда-то Вознесенский полюбил меня? Кто потеснится? Это капкан. Я не ссорюсь, Олег, просто переезжаю, работать так или иначе придется вместе, пока не нашел замену мне.

В о з н е с е н с к и й. Слово «капкан» лишнее. Они в загс идут.

Ч и м е н д я е в (спокойно уточняет). Назначено в шесть.

Ч у д а к о в а. Так что, отметим? Время есть. Жаркое разогреем! А что? Давайте. Поможете, Лариса? (Уходит с ней.)

В о з н е с е н с к и й. Обнаглели. Решим, кому квартиру искать.

Ч и м е н д я е в. Удивляюсь, как она все это выдерживает.

Входит  О к у н е в. Садится. Молчат.

О к у н е в. Стоит извиниться, Олег. Она созрела.

В о з н е с е н с к и й (кивает, помолчав, соглашаясь). Потом.

О к у н е в. Когда?

В о з н е с е н с к и й. Не знаю. Может, через час, может, завтра. Почувствую — когда. Я — педагог.

Ч и м е н д я е в  уходит.

О к у н е в. Пойди скажи, что она нужна тебе.

В о з н е с е н с к и й. А после что, Миша? На шею сядет?

Появляется  С в и т и ч. Молчат. О к у н е в  уходит.

С в и т и ч. Идем за стол. У тебя девочка есть? Давно знаю.

В о з н е с е н с к и й. Таня зовут. Заставила работать, пишем с ней книгу. Серьезный, глубокий человек. Зовет меня боссом, считает, что нужно все оставить, перейти куда то на договор, на сто пятьдесят рублей, что даст мне, по ее мнению, внутреннюю свободу, и ставить спектакли по всей столице, стать рядовым кочующим певцом. Я вернусь к Анне. Не могу ее бросить. Как выяснилось ночью, не могу. Я жалею, Лариса, что потерял тебя.

С в и т и ч. Вчера в кафе ты уже это говорил мне.

В о з н е с е н с к и й. Ты единственный человек, которому действительно ничего не нужно было от меня, кроме меня.

Свитич молчит. Опускается на стул со строгим лицом.