Веранда в лесу полностью

Л е н а. О чем, Козлов?

К о з л о в. О многом. (Проходит, садится в стороне.)

С у п р у н о в а (иронически). Может, объяснишь нам, как это можно сразу думать о многом? По-моему, ты просто спал там!

К о з л о в. Я думал о нашей соседке Фаине.

С у п р у н о в а. Ну вот, все правильно, он думал там о какой-то девице?

С а ш а. Хорошенькая?

К о з л о в. Фаине пятьдесят лет. Врач-педиатр. Спасла тысячи детей.

Л е н а. Чем знаменита?

К о з л о в. Каждый день тридцать семь и четыре.

А н д р е й (заинтересовавшись). То есть ежедневно?

К о з л о в. Полтора года тридцать семь и четыре. Недавно направили на исследование в Москву, а теперь она вернулась, и мы с матерью, естественно, пошли ее проведать… И пришел участковый врач… Спросил Фаину, какой поставили диагноз. Фаина говорит, диагноза нет, каждый день тридцать семь и четыре. Врач взял шапку и сказал: «Я не шарлатан. Если в Москве диагноза не поставили, я не могу. Пусть ходит сестра и делает поддерживающие уколы». (Помолчав.) Мы ничего не знаем про человека!

С у п р у н о в а. Ура, товарищи! Космос, атом, клетка, есть три пути! Козлов, кажется, нашел свою судьбу! Все стали мудрецами! Все хотят выяснить, как правильно жить.

А н д р е й. Правильно жить нельзя, Супрунова.

С у п р у н о в а. Но и как неправильно жить — тоже никто не знает!

С а ш а. Глупа ты, Супрунова!

С у п р у н о в а. У меня голубые глаза, Саша.

С а ш а. Мало!

С у п р у н о в а. Я лучший математик в классе.

С а ш а. Ты просто лучшая математическая машина.

С у п р у н о в а. Ты хотел выявить чужую глупость, а выявил свою бестактность.

Л е н а (кричит). Хватит! Николай Илларионыч! Я все же прочту стихотворение. Посвящается окончанию детства.

Д е д. Вот это хорошая тема!

С у п р у н о в а. Подожди, Ленка, поставим лампу на пол.

Д е д. Это для чего?

С у п р у н о в а. Это, уважаемый товарищ, для уюта.

Д е д. Я, пожалуй, пойду на кухню, мне не уютно.

В а р я (успокаивает его). Подожди, дед, не надо сердиться… ведь мне исполнилось сегодня семнадцать лет! И ничего, решительно ничего не изменилось и не произошло, а только грустно… Смешно вспомнить, как я еще недавно стояла в магазине и ела фруктовое мороженое… В общем, дедушка выдвинул лозунг: надо взрослеть! Этот лозунг выдвигается перед нами непосредственно с первого класса… Я помню, когда моя мама уезжала жить на Кавказ, она долго прощалась со мной и советовала, чтобы я не приспосабливалась к мещанству и оставалась сама собой… И я, ребята, не возражала… но легко сказать — с а м а  с о б о й! А что такое я, которым надо остаться? Что я из себя представляю?

С у п р у н о в а. Ничего мы еще из себя не представляем!

В а р я. Люда, я с тобой не согласна. Просто трудно еще выявить, кто и что из себя представляет… Но мой любимый дед требует: кончайте с детством! Пожалуйста, хоть сегодня… Но во имя чего? Разговорилась гусыня, хватит! Давайте веселиться, веселье тоже цель! (Засмеялась, как бы смахнула грусть.) Поступило предложение: пусть каждый вспомнит что-нибудь из своего детства — и покончим с ним! Скажи, Саша, что было самым сильным в твоем детстве?

С а ш а. Обезьяна.

Все засмеялись, а Дед подошел и налил водки.

(Грустно.) Когда я был маленьким, отец привез мне из заграничной командировки маленькую обезьяну. Я с ней дрался и ходил все время оцарапанный… Тогда отец сказал мне, что мы все произошли от обезьяны, и обезьяна наш предок, и мы должны ее уважать. И меня это поразило… Я все время думал со страхом, что я вырасту и тоже стану походить на обезьяну.

Супрунова хохотнула. Все молчали.

Л е н а. У меня тоже есть воспоминание… (Улыбается.) В шестом классе Тарасова где-то вычитала, что все великие люди вели дневники и записывали туда свои секреты… И с тех пор вот эти мальчики стали интересоваться нашими тетрадками.

А н д р е й. Пока вы не изучили стенографию, мы узнавали все, что надо!

Л е н а. Стенография была для родителей.

В а р я. Тише, Лена, дедушка уснул.

Погасили верхний свет, собрались у лампы.

С у п р у н о в а. О чем писала в своем дневнике Тарасова?

В а р я. Тарасова забыла.

С а ш а. Тарасова писала обо мне.

В а р я (тихо). Зачем об этом кричать?

С а ш а. Я думал, что сегодня, в такой высокоторжественный день… все должны говорить правду.

В а р я. Скажу правду. Писала о Сашке и о человечестве… О человечестве я размышляла, лежа вот на этой тахте… Словом, были времена и прошли.

С у п р у н о в а. Что значит — прошли?

В а р я (спокойно). Прошли, и все. А дальше идет стенография.

С а ш а. Я расшифрую.

В а р я. Не надо.

Л е н а. Такие вещи выясняют наедине.

В а р я. Мы все уже выяснили сегодня.

С а ш а. Тарасова меня разлюбила!

Л е н а. А действительно, зачем об этом кричать?

С а ш а. Хочу, чтобы знали все.

В а р я. Знаешь что… Я тебя не любила.

С а ш а (с иронией). А что же это было?