Вербалайзер (сборник) полностью

– Вот – написала. Если вам нужно, я бы могла и на месте посмотреть, как растет, я про деревья-кусты все знаю… Я здесь до семи.

– Ну, будь здорова, Аня. Удачной тебе торговли.

А что, подумал Григорий Андреевич, не будь Марины – позвонил бы, кустики проинспектировать. «Меня царицей соблазняли – не поддался я!» Ноль шансов. Зеро. «Только я глаза закрою…» – э-э! За рулем-то не стоит глаза закрывать. И так она, Марина, здесь, во мне. А завтра, Бог даст, приедет – день до вечера. Со мной – день. День – с ней. Каждый. Желаю – так.

Распогодилось, как по заказу. А почему, собственно – как? Принимает же их кто-то в Небесной канцелярии, заказы, учитывает, взвешивает, а сегодня Григорию Андреевичу, Григорию, Гришке – всем им очень хотелось хорошей погоды, чтобы теплое солнце и взвесь облачная, пахло чтобы травой и цветами, и чтобы ветер не остужал полную влюбленной кровью голову. Как там, в Алмазной сутре: пусть желание появится в уме, только не разрешай уму быть связанным этим желанием. Ум Григория Андреевича не мог быть связан этим желанием, – другие, другие желания были в его уме – желания сердца, омытой любовью души, сильного еще тела – вот и распогодилось.

Они приехали – Марина (она! здесь! не сон ли – радость!), подруга Алина, Володя; водителя Петю Григорий Андреевич тоже оставил в гостях – почти насильно. Да хоть сотню еще посторонних – все равно, кроме нее , нет никого, не вижу. Хозяину должно быть любезну и предупредительну, расторопну – Григорий Андреевич и был, какая-то часть его – была, разговаривала, смеялась, потчевала. А сам он, весь, был с ней, Мариной, и – Боже ты мой! – видел, видел, знал, верил: и она – с ним. Неужели? Да. Так.

День кончался. Близко было время – расстаться.

– Петь, – сказал Григорий Андреевич, разливая чай в объемистые фарфоровые чашки с редким узором: клубнички, чернички, ежевички – ты сначала девушек развезешь, потом Володю, – так ведь – по направлению? Девочки, а кого из вас раньше, вы же там где-то рядышком?

– Все равно, – сказала Алина, то и дело на Марину взглядывавшая : что это с ней? – Там рядом.

– Да, правильно, – ответила Марина, – правильно. Сначала Алину, Володю – потом.

– А ты? – спросила Алина, глаза округлив.

Володя заговорил о чем-то с Петей.

– А я не поеду. Поеду, то есть – завтра. Ладно? – Марина посмотрела на Григория Андреевича. – Да?

– Да, – ответил он, – да.

Больше он ничего не сказал, не мог сказать – зачем?

Проводив гостей, Марина и Григорий присели на укромную скамейку возле ворот, – он обнял девушку, она уютно собралась в комочек под охватившей ее защитой – от всех, от всего защитой , кроме себя самой. Григорий целовал гладкие Маринины волосы, молчал. Молчала и она. Потом он, склонив голову, стал что-то шептать ей на ухо, едва слышно, чуть касаясь губами розовой раковинки, словно боясь, что кто-то может подслушать. Напрасно – сильные не боятся признать поражение. Потому что всегда есть Сильнейший.

Солнце стояло еще высоко. Лето – не осень.

…Ближе к утру, когда Марина уже уснула, дыша неощутимо и сладостно на Григорьевой груди, он – Гришка, Григорий Андреевич – не спал. Чтобы чувствовать то, что чувствовал он теперь, нужно было прожить жизнь. Он ее прожил. Теперь – теперь начиналась новая. Как и положено жизни, начиналась она с любви.

Он прожил жизнь, не отвергая ни похоть плоти, ни гордость очей, ни гордость житейскую, не думая о смирении и Вести Благой, к смирению зовущей. Теперь – теперь он смирился, так и не отвергнув ни того, ни другого, ни третьего. Только теперь, теперь, да – теперь гордиться было чем: она – его, а он – ее . Гордость его и была смирением, а смирение – гордостью.

Вот в чем было его смирение. Он признался себе, что искренне верит – есть Бог, и есть любовь. Что Бог внутри него самого и есть любовь. Так. А грехи… Ну что же. Пусть будут и они. Содеянные до любви, грехи – любви не помеха. Любовь – это когда есть кому покаяться в грехах и быть прощенным, и возлюбленным, принятым. Любовь не боится греха. Она ничего не боится, ибо всемогуща и всепрощающа. Как Бог.

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Любовь.

Так.

(Кстати говоря, если вам интересно, что будет дальше с этими людьми, то дальше – только будет еще. Мне тоже интересно.)