В этот день ничего решительно важного с Игорем Сергеевичем не произошло, да и что может произойти такого необыкновенного с человеком из-за полученного письма от бывшей… «А от кого — бывшей? Не жены, не подружки, не блядушки на разок, — от кого? Кто она мне — Лика? Да никем она не была… И всем — была. Ха! — „кто был ничем, тот станет всем!“, — только тут наоборот, и то не вполне…»
Мерцающие не яркой, но сильной, сильной эмоцией размышления нарушились вплыванием в кабинет Веры, несшей округлые свои к-чему-надо-пригодности на пути от двери к рабочему столу хозяина, как летний сквознячок несет из соседней комнаты запах свеженадушенного для барахтанья женского тела, оборачивая его, ароматец, к обоняющему с предвкушением носу то самим французским изыском, то свежебритой, но взмокшей уже волнением подмышкой, а то и еще кое-чем, не определяемым четко, но тревожащим. Угадала Лика насчет ревнивости секретарши, но много ли тут надо прозорливости — угадать? Каждая почти женщина выше крыши имеет причин и поводов проявлять к хотя бы частично или иногда принадлежащему ей мужчине ревнивый охранительный инстинкт: «а что это ты, дружок, глазки прячешь?» или «почему, дорогой, ты так прямо мне в глаза глядишь, — о чем соврать хочешь?» У расторопной же секретарши при хорошем боссе к личному женскому интересу пристегнут еще и вполне житейский, шкурный-денежный, что круто повышает ее предсказательную чувствительность. Текущую чувственность — тоже. А Вера была — хороша.
— Игорь Сергеевич, тут вот новые платежки на подпись я принесла, два на пособие заявления…
— Давай, подпишу.
Секретарша присела в удобное невысокое креслице сбоку от стола, закинула ногу на ногу, короткой юбкой приоткрыв стянутые тугой светлой лайкрой превосходные ноги, — черных колготок Игорь Сергеевич не одобрял. Это был проверочный вариант. Вот тебе раз — не взглянул даже. Чего это он?
— Что-то вы сегодня задумчивый какой-то, Игорь Сергеевич…
— Нормальный.
— Нет, я же вижу…
— Слушай, Вер, ты вот что…
Вера поднялась, изобразила короткое потягивание с полузевком, в два шажка подошла вплотную, коснулась левым бедром правого Игорева плеча.
— Н-ну.
— Да нет, да сядь ты, ну, сказал же…
Отошла, села, строго выпрямленной спиной показывая обиду и крепкую грудь, сделала чужое лицо.
— Верка, кончай придуриваться, — ну да, не в том я настроении, но ничего не «не в духе», — в духе, в другом только…
— Я же говорю — вижу…
— Ладно, ладно, все-то ты видишь… Ты вот что, действительно: позвони-ка жене, скажи, что я срочно уехал на встречу, а мобильник забыл, — вот ты и предупреждаешь, мол, чтоб не волновалась, это — первое.
— А как же, да, будет она волноваться…
— Какая тебе разница — будет, не будет, тебе-то что? Так, на завтра к двум собери на совещание всех основных и так на четыре-полпятого пригласи-ка Бориса Аркадьича, юриста моего.
— Ой, Игорь, случилось что-то?
— Да ничего не случилось, что ты пристаешь? Сделай что сказал, будь добра. Я просто думаю на недельку отдохнуть слетать.
— И куда же?
— Не знаю пока точно, в Финляндию, может.
— А я?
— Вера, не в этот раз.
— Ну вот, я так и знала, вечно все мимо меня летит, спасибо большое, Игорь Сергеевич…
— Так, давай ты мне эту песенку завтра споешь, если не передумаешь.
— О Господи, ну что ты там делать-то будешь, там же холодно!
— Так, все, пока, я уехал.
Предыдущий вечер до середины ночи сгорел в давно прикормленной баньке «со встроенными блядьми», как говаривал Игорь Сергеевич в добродушии, — с утра он слегка помаялся невыспатой хмельной тягостью, выпил рюмку коньяку в оттяжку, днем были привычные, притершиеся ко времени заботы. Совещание Игорь провел быстро и хмуровато, к удивлению с переглядкой собравшихся, так он с ними шутил, «мнеденьгиджеров», — дела-то были в порядке. Чуть погодя он недолго поговорил с юристом и снова уехал намного раньше обыкновенного своего времени, не сказав куда упрямо бывшей в образе «вы меня страшно обидели» Вере. «Вот тоже — Верка, — думал Игорь Сергеевич, сидя за ресторанным столом в ожидании жены. — Вот — тоже… Денег ей плачу вдвое, делов у нее — тьфу, а и пользую-то ее — к обоюдному… Ох, бабы… Надо вот им, чтоб обязательно целиком, мое — и все… Сколько на этом теряют, дуры, даже самые умные — а дуры, — не переменишь. Но тоже верно, как им иначе, — иначе совсем на бобах оставят. Ха! — оставят, — оставим, — сам-то? А что — сам, кого из них обидел — да никого. Вот Лика разве… А что — Лика, — сама не захотела, нет, хотела слишком многого, нет бы подождать чуток…»
— Привет, дорогая.
— Привет, привет. Что это ты — тыщу лет нигде вместе не были…
— Какая тыща, брось, вот у Юрки недавно были.
— Нет, правда, случилось что?
— Ну почему обязательно — случилось? Ничего такого, так просто…
— Ну брось, брось, а то я тебя не знаю. Кабы тебе не надо было…
