На обратном пути в Мадрид была Гранада. У Чехова в «Даме с собачкой» Гуров говорил про то, что, мол, скучно обывателю в Ялте: «Приедет такой из Белева или из Жиздры — скучно… Можно подумать, он из Гранады приехал!» И что им всем далась Гранада эта, какие там особые страсти? Да никаких. Альгамбра на высокой горе — древний песчаник дворца, закрытый толстыми стеклянными дверями, цветущие какие-то деревья, ползущий с гор фиолетовый чистейший воздух заката, шатающиеся по городу пьяные испанцы в старинных костюмах — а что празднуют-то? Ах да, Восьмое ж марта! Испанки не праздновали день де лос мухерес трабахадорес, трудящейся женщины — их там тогда было процентов пятнадцать, трудящихся.
Когда вернулись на полдня в Мадрид, на другой стороне улицы перед гостиницей в тротуаре темнела здоровенная воронка — баски рванули. Пора домой!
В Москве было минус пять, отчаянная снежная каша на дорогах, промозглый ветер. Мать встретила холодно, но слегка оттаяла от сувениров и большого пакета с
Григорий приедет в Мадрид еще раз — ровно через двадцать пять лет, поздней осенью, в ноябре. И он будет другим, и мир будет другим, и всё, тем не менее, останется таким же самым. Как Испания.
Вы восхищаетесь и в то же время никак не можете забыть, что Вам хочется курить.
Ивашка Бровкин думал так, а может, не так…
Сутолока на дороге стояла такая, как бывает близко к вечеру того дня в Мадриде, когда «Реал» играет с «Барселоной», только очень уж медленная сутолока — пыхтящая толкотня, неразбериха. «Тому, кто пару лет проползал по московским немыслимым пробкам, можно без особой опаски выходить на арену корриды и выполнять полуверонику, изгибаясь опасно и элегантно, чтобы избежать нацеленного в тебя бампера, э-э, виноват, рога. Только в Москве можно проехать и по проспекту Сахарова, и по проспекту Андропова, по Ленинградке отправляться в Санкт-Петербург, а на Красной площади — и Василий Блаженный, и Мавзолей с упырем… Господи, о чем я думаю… Господи, что я здесь делаю? Сейчас, вот только вывернусь из поворотного ряда, и подумаю еще. А что это я, собственно, вообще взялся размышлять?» — такая какая-то чепуха попрыгивала в довольно уже седой — «подстричься, что ли, съездить, к Новому году-то?» — и вполне еще моложавой голове Игоря Сергеевича, когда он ехал, пытался, так скажем, ехать, домой ближе к ночи. Снега в городе почти что и не было, — так, осклизлые полуледяные холмики на газонах; Москва была черной, жутковатой, и никакое рекламное блесканье не могло, не могло развеселить круглосуточный мглистый мрак, неистребимый с ноября по февраль, — сверни-ка с Кольца в переулки, так и жди — услышишь не то крик дикий, не то вой вурдалачий… «Господи, что я здесь-то делаю? — А, ну да, — так же быстрее, объеду давку на Яузе, хотя — куда торопиться-то? Ну-ка, ну-ка, — не спеша, постоим на светофорчике…» Из-за близкого квартального угла вывернулась гуртом и поскакала вприпрыжку небольшая компашка, с хлопушками, бенгальскими огнями и лопающимися от их опасной близости воздушными шарами, — «Рождество, что ли, празднуют? Ведь вот — на две недели у них Рождество раньше, григорианское — юлианское, а если эти две недели — да за полторы-то тыщи лет, — сколько набежало? — как раз, небось, те двести и получатся, на которые всё у нас позже случается, — и резня, и реформы, и прочее машиностроение… А может, и неплохо это — куда, действительно, торопиться?»
Спешить Игорь Сергеевич и впрямь не любил, — так как-то всю жизнь укладывалось — без беготни и дерготни, без суеты, вот на дороге разве. Он и учился, и баловался-безобразничал (в меру, в меру!), и женился, и работал по молодости, и дело свое прибыльное потом налаживал — все без спешки, — зачем же? Так на обочине проезжей дороги, ухватившись корешками за сползающий в кювет каменистый суглинок, начинает расти мало кому заметное деревце, и не губит его случайно, как прочие, грейдер-каток-бульдозер, не ломает на посошок идущий из лесу грибник-добытчик, не валит грозовая июльская буря, — глядишь, вот оно, деревце, — уже и дуб-ясень полномерный, покуситься никому и в голову не придет, наоборот — еще в тени его выпить примостятся или от дождя прячутся, — но это зря: угодит в ствол сырой шальная молния — поминай как звали, а древесинку — на дрова… Когда еще машины своей не было, Игорь и за трогающимся с остановки автобусом не бегал ни разу, — не к лицу это человеку достойному. А вот соображал всегда — быстро, ловко, к выгоде.
