– Вы бессовестная женщина, – сердито проговорила матушка Миносяна. – Как же вам не стыдно? Я вам рассказала всё как порядочному человеку, а вы натравили на моего мальчика пьяного бугая! Оправдывая своего клиента, вы готовы оказывать давление на первого попавшегося свидетеля, чтобы свалить на него вину, но с Гариком у вас ничего не получится!
– Гаянэ, послушайте, – встряла я в сердитый монолог собеседницы, но меня тут же перебили:
– И слушать не хочу! Не смейте больше сюда звонить, а то обращусь в полицию и расскажу о ваших методах работы!
Пробормотав «Эх, Боря, Боря», я рассудила, что сегодня я сделала всё возможное, и отправилась спать. Половину ночи ворочалась, гадая, что же утром скажет дядя Серёжа, но потом всё же заснула. Звонок в дверь прозвучал как гром среди ясного неба. Пока я надевала тапочки и натягивала халат, бабушка впустила соседа.
– Эй, егоза, – прозвучал в прихожей голос дяди Серёжи. – Спускайся, чего скажу.
Сбежав по ступенькам, я остановилась в ожидании рядом с бравым генералом МВД.
– Дозвонился я до Миши, он поднял выписки за девяносто первый год и выяснил, что Глаголева Эмма Васильевна родила двойню – мальчика и девочку. Ну что, помог я тебе? – подмигнул сосед.
Я пробормотала слова благодарности и, обескураженная вновь открывшимися обстоятельствами, отправилась умываться.
Съев под бдительным контролем бабушки тарелку овсянки с мёдом и запив завтрак ромашковым чаем, я отправилась к себе наверх, чтобы поразмышлять над полученной информацией. Выходило, что мстить за мать могли как Миносян и Мызин, так и Лиза Исаева. Кроме того, детишки Глаголевой, разлучённые в детстве, могли узнать друг о друге, вступить в преступный сговор и на пару расквитаться за мать с её обидчиком.
Всё утро я звонила Борису, чтобы рассказать сногсшибательную новость, но телефон приятеля не отвечал. Спустившись вниз, в гостиную, где бабушка раскладывала утренний пасьянс, я стала причитать и жаловаться на приятеля.
– Да, Агата, – вспомнила вдруг бабушка. – Звонила Фира Самойловна и просила с тобой поговорить. Она считает, что ты плохо влияешь на Борю.
– Каким это образом? – опешила я.
– Спаиваешь парня. Борис пришёл вчера домой в совершенно пьяном виде и сказал, что был на именинах Владлена Генриховича, там и набрался.
От неожиданности я села прямо на стол, где были разложены бабушкины карты, а Ида Глебовна, согнав меня с пасьянса, невозмутимо продолжала:
– Фира тут же вывела всех нас на чистую воду, заявив, что, если уж на то пошло, именины деда должны праздноваться в день рождения Ильича, двадцать второго апреля, коль он назван в честь вождя мирового пролетариата, а никак не в конце октября. По-моему, мадам Устинович на нас сильно обиделась, так что можешь Боре не звонить, всё равно он не возьмёт трубку. Мальчик так сильно любит маму, что наверняка не захочет её расстраивать. Кстати, – назидательно продолжала бабушка, – достаточно посмотреть, как мужчина относится к матери – так же он будет относиться и к жене. А более внимательного сына, чем Борис, я не знаю. Разве что Вагиз Кантария. Так что присмотрись к этим мальчикам, моя дорогая.
– Всё, ба, хватит меня сватать! – не выдержала я, выбегая из комнаты.
Махнув рукой на Борьку, я села за руль и двинула в архив Басманного суда, радуясь, что наконец-то сумею попасть в эту заколдованную организацию. Надо же было назначить приёмные часы в столь неудобное время! Должно быть, это сделали нарочно, чтобы поменьше праздношатающейся публики мешало трудиться вечно занятым архивным работникам.
Было без десяти десять, когда я отстояла очередь из пяти человек и, протянув заполненную заявку, запросила копию решения суда по делу Глаголевой Эммы Васильевны. Женщина-архивариус как-то странно посмотрела на меня и, отправляясь к полкам с архивными папками, вскользь заметила, что сегодня все как с ума посходили, только и делают, что требуют дела двадцатилетней давности.
– Поищите нужную выписку сами, а я последнего посетителя отпущу, – протягивая мне толстенный наряд за 1991 год, переплетённый в белый картон с реестровыми номерами на корешке, попросила архивариус.
Я кивнула головой и, приняв из рук женщины тяжеленный том, присела за стол перед архивной стойкой. Просматривая подшивку выписок, я с удивлением обнаружила, что приговор по делу Эммы Глаголевой отсутствует. Старательно перелистав все копии судебных решений, я подняла глаза на нетерпеливо посматривающую на часы сотрудницу архива и тихо проговорила:
– Тут нет приговора по нужному мне делу.
– Не может быть, вы просто плохо ищете, – отмахнулась та. – Приходите завтра, во второй половине дня, и спокойно, без нервотрёпки просмотрите все выписки.
В голове мелькнула мысль, но я отогнала её, посчитав бредовой. Однако на всякий случай всё же спросила:
– Вы говорили, что кто-то ещё сегодня интересовался делом двадцатилетней давности. Не вспомните, кто именно?
– Сейчас проверю по регистрационной базе, – откликнулась архивариус.
Она вернулась на рабочее место, зашла в базу посетителей, делавших запросы, и тут же воскликнула:
