– Прекратите орать! – не выдержал молчаливый Виталик. Его смуглое лицо утратило сонное выражение, а торчащие уши стали от возмущения красными. – Мы что, сюда собачиться пришли? Наливайте горячительные напитки, а то скучно становится, аж зубы сводит.
– Не буду я с вами пить, – надулся Миносян.
Он встал из-за стола и, направляясь к дверям, на ходу обронил в сторону маленькой блондинки:
– Щеглова, пойдём выйдем, разговор есть!
Юля покорно поднялась из-за стола и двинулась за однокурсником, на ходу застёгивая куртку, в кармане которой покоился микрофон. Вставив в ухо наушник, Борис насторожился и замер, готовясь в любой момент вскочить и броситься на помощь клиентке.
Гарик вывел Юлю в коридор и, плотно прикрыв дверь, начал что-то горячо ей говорить. В наушнике раздавались невнятные звуки и отдалённое шипение, как будто дразнили змею.
– Сделайте музыку потише, – взмолился Борис, понимая, что в таком шуме не услышит ни слова из подслушиваемого разговора.
Исаева прикурила сигарету и, процедив сквозь зубы «Ага, щазз!», непримиримо мотнула иссиня-чёрными волосами, выражением лица давая понять, что убавить звук Борис сможет только через её труп. Виталик, утратив интерес к окружающим, в одиночестве пил водку. Уши его с каждой рюмкой наливались цветом, приближаясь по насыщенности к рубину. Понимая, что проваливает операцию, Борис от отчаяния тоже налил себе полный фужер водки и, плохо соображая, что делает, лихо опрокинул себе в рот. По телу тут же разлилось блаженное тепло, а в голову полезли идеи одна блистательнее другой. Больше не спрашивая разрешения, Борис потянулся к магнитофону и рванул провод из розетки, обесточивая причину шума. И в тот же миг услышал в наушнике резкий голос Миносяна:
– Имей в виду, Юленька, я видел, как твой Володя ударил профессора ножом в спину. Если ты и правду его так любишь, то сделаешь о чём прошу. Завтра же поедешь со мной, или я иду в прокуратуру.
Пока Борис при помощи шпионской аппаратуры подслушивал беседу в коридоре, Лиза сердито материлась, пытаясь дотянуться до розетки и воткнуть вилку на прежнее место. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вернулась Юля. Кроткое лицо её выражало сильную озабоченность. За невестой подозреваемого в помещение заглянул угрюмый Миносян и, отыскав глазами Лизу, грозно проговорил:
– Исаева, выйди. Дело есть.
– Может, перебьёшься? – хрипло осведомилась та, зажав в зубах только что прикуренную сигарету.
– Я сказал, выйди! – рявкнул Миносян и захлопнул дверь снаружи.
Переключив недюжинный запас злобы на Гарика, Исаева затушила окурок о тарелку и, ругая одногруппника на чём свет стоит, нехотя поднялась из-за стола. Как только Лиза вышла в коридор, Борис тут же подбежал к двери и приник к ней ухом. Наличие зрителей в комнате его не смущало: Юли он ни капли не стеснялся, считая за свою, а лопоухий Виталик находился в таком состоянии, в котором человеку не до чужих чудачеств. Разговор за дверью звучал довольно отчётливо, и приятель без особого труда разобрал:
– Между прочим, Исаева, я в тот вечер вернулся за деньгами и видел, как ты ударила декана ножом в спину. Или едешь завтра со мной, или я иду в прокуратуру и всё рассказываю следователю Седых.
– Чего тебе нужно-то? – презрительно процедила Лиза.
– Завтра узнаешь, – увиливал от ответа Гарик.
В первую секунду Борис растерялся, услышав из уст шантажиста два взаимоисключающих утверждения насчёт личности убийцы профессора Черненко. Но в следующий момент им овладела такая дикая ярость, что адвокат, не удержавшись, рывком распахнул дверь, выскочил в коридор и схватил Миносяна за грудки.
– Ты что же, курицын сын, людям голову морочишь! – не помня себя от злости, зашипел он Гарику в лицо. – Немедленно говори, мерзавец, кого ты видел убивающим профессора!
Оторопев от внезапности нападения и бешеного натиска противника, студент присел, закрыл голову руками и испуганно забормотал:
– Никого я не видел, я только собрал деньги в прихожей и ушёл, декан уже мёртвый был!
– Что ж ты, негодяй, девчонок дуришь? Признавайся, шантажист фигов, что тебе от них нужно?
На шум из комнаты выбежала Юля, собирая в хвост растрепавшиеся белокурые волосы, и даже Виталик, заинтригованный возгласами, собрался с силами и дошёл до дверного косяка, за который и держался, покачиваясь. Пока мужчины ругались, Лиза с индифферентным видом курила, пуская дым в лицо Миносяна, тем самым выражая своё к нему отношение. Прижатый к стене Гарик окончательно скис и, скривив лицо, точно собирался заплакать, тихо проговорил:
– Я хотел, чтобы Исаева или Щеглова стали суррогатными матерями для моей семьи. Мать перенесла в детстве тяжёлую операцию и не может иметь детей, а ей так хочется собственного ребёнка!
– Что ты несёшь, она же смогла родить тебя! – возмутился наглой ложью Борис.
– Я не родной, я приёмный сын, – чуть слышно прошептал Гарик, отрывая руки Бориса от бортов своего пиджака.
– Ха-ха-ха, как трогательно, – цинично проговорила Исаева, раскуривая новую сигарету. – Можно подумать, что здесь собрались одни подкидыши да приёмыши.
