Веремя странствий [СИ] полностью

— Ну… вколь он ненагрыза, — усмехаяся молвил Орёл и придвинулси к котелку ближее. — Сице ну-кась его тады вуставим у друдов занамест платы… али як дар.

— А, что мы вам такого плохого сделали, — поспешно откликнулси Липка и широкось расстялив по оземи свои восемь ног присел сторонь Сеслава. — Что вы порешили такого некрасивого ненагрызу нам оставить… Да, неужель, мы вас так разобидели, что вы в наказание покараете друдов таким всё поглощающим урюпой.

— Ким…кем? — дрогнувшим гласом вопросил шишуга и тяперича загнул губу у другу сторону пристроив её на подбородок.

— Урюпой— это мы так хныкалок, нюнь, рёв и плакс величаем, — звонко засмеявшись ответил Липка, перькладывая ложку из водной руки у другу. — Тебя Гуша надобно было именовать урюпой ненагрызной… ха…ха…ха.

— Эт точнёхонько ты Липка приметил, — поддержал друда Крас и потрепал рукой евойны жёлты волосья, слегка взъерошив их. — Урюпа ненагрызная сице и будём егось кликать… А то и вовсе не споймёшь чёй-то твово имечко Гуша значить… Гуша…Гуша, а утак сразу и не узришь каков вон ты… Ну, а урюпа ненагрызна так усяк поймёть чё то плакса брюзгливая… ха…ха…ха! Вопосля слов Липки легохонько засмеялси Борилка, шоб значить не вобидеть расстроенного шишугу, но кады пробалабонил у ту речь Крас зараз засмеялися усе… ужотко так смешно выдумал парень. И покуда Борилка и Былята пристраивалися обок котелка, а Гуша недовольно закручивал аль вывёртывал свову нижню губу, по-видимому, обдумывая чавось тако сказануть грубое, Сом велел приниматьси за итьбу. И хотясь раньше шишуга николи не жевал похлёбок, обаче после посещения друдского поселения порядил изменить собе и паче не отказыватьси от обьчей трапезы. А посему усе торопливо начали хлёбать из котелка, да и Гуша, крепенько сжимая у руках ложку, оной судя по сему егось одарил Лепей, присоединилси к жамканью, и не мнее быстренько стал выхватывать из котелка куски мясца по-жирней, да по-больше, при ентом не мнее скоренько отправляя выловленное у роть. Кадыличи котелок вопустел, да были съедены и зажаренные над костром зайцы, Гуша радостно похлопал собе по бурому шерстистому животю и неторопливо, растягиваючи слова, произнёс:

— Гуша… Гуша инто коли на белоский гуталить знасит губошлёп…

Вэнто тако ладнинько имичко… Одначе шишуге не дали договорить, занеже уначале зычно захохотали Борилка и Липка, апосля их поддержали Крас и Орёл, ну! а таче и усе други воины загалдели… И даже Щеко последне время не дюже часто улыбающийся и давненько не смеющийся также громко поддержал гоготанием соратников, меж смеху молвив:

— Эт про тобе Гуша вернёхонько гутарено истый ты губошлёп… хотясь можеть правильней балякать ротозёпа.

— А… чё… чё… вы тутась загоготали точно гуси на озелки, — недовольно проворчал Гуша и на миг стал похож на виденного Борилой Боли-Бошку. Шишуга резво вскочил на ноги и обозрел сердитыми вочами сидящих воинов и ужесь прямо-таки лежащих на оземи мальца да Липку, каковой ко сему прочему задрав кверху пару ног помахивал ими, рассыпая округ собя комья землицы.

— Губошлёп, — продолжил пыхтя шишуга. — У ны то очинно почётно имячко… очинно… И ни сякому воно можить достатьси… Да мой отец… исли хотите знать… он лади вэнтого вимячка дальши сех лялизку пулял… эт… значь, шоб иго сынку тако касивое имячко досталось.

— Гуш… а ковторое ж у вас тады некрасиво имячко? — совсем на чуток прекращая свой безудержный смех поспрашал Крас, и глянул на шишугу, светло лико парня утак раскраснелось, будто вон тока вышел на Бел Свет из жарко натопленной баньки.

— Исть… исть… у нас некласивы имячки… не ладненьки вони, — горестно вздохнув ответил шишуга, и сделал пару маханьких шажочков у бок, он слегка вздёрнул главу и наморщил свой и без того изборожденный полосами лоб. — От к плимелу: чупа… аль хананыга… а ащё фефёла…то ж ни чё ладного…

— Погодь… погодь, — не мешкаючи откликнулси Былята и вутёр тыльной стороной длани набрякшие на вочах слезинки, вызванные развесёлым смехом. — А чавось они возначають… а то нам сице сложно понять да воценить у те имечки… хороши вони аль дурны.

— Дулны… дулны…, — начал пояснять Гуша и покосилси управо идеже подле ели громко зажужжал кавкой-то чудной ярко-жёлтый жук. — Чупа— енто значить глязнуха… хананыга— шатун по гостям, у тако имечко сувсем бранное у шишуг… Ну! а фефёла— плостофиля… От то лазви холосо кады дочу твову… таку ласкласавицу… с большиньким лбом и клипкой лялизкой кличуть плостофиля… бе…бе…бе… А Гуша…

Гуша воно ладненькое такое, — и при эвонтих словах шишуга довольно ощерилси придав свому лицу приятность.

— Гуша, дэ-к як же губошлёп можеть быть добреньким вымячком, — вопросил Сом, и, встав на ноги поклал грязны ложки унутрь котелка, да подняв евось направилси к звонкому родничку, протекающему недалече, абы значить обмыть посуду у студёной водице, обаче заметив, — эвонто верно твово отца вобманули… Аль вон пулял свой язык не туды, куды було велено, оттогось его сынку и досталось тако непривлекательно имячко.