Веремя странствий [СИ] полностью

Я сразу-то не приметил ктой ты … оттогось и просил пособить… Ну, ты, чаво киндячок возьмёшь али утак у руках понесёшь зверька того колкого? — вопросил вон уже паче громко и ано слегка требовательно. — У дар енто мой будеть.

— Ах! — радостно пробалякал малец, и вусмехнулси поражаясь хитрости духа, да принимая киндяк у руки, добавил, — бяру… Бяру Боли-Бошка… Бяру и благодарствую твому дару. Аття тобе за то!.. Аття!

— От той-то, — продолжил калякать дух и тяперича сызнова придал свому гласу ворчливости да недовольству. — Чичас то ты ежа у киндячок завертай… да у котомочку положь… спрячь значить, абы никто не упёр… Да не ежа… не ежа… а вэнтов расхорошенький, расчудесненький киндячок. Ты егось у ентов, такой ладненький, киндяк оберегай, у котомочке храни, уважаючи вытряхивай и всяк раз оглаживай, сице ласковенько ладошечкой, вже будто он тобе родненький аль живенький… А вон… вон тябе не раз пригодитси ищё… да услужит тябе… От разорвётси у тобе кака одежонка… и ничавось ня будеть одевать. Ты ентов ладненький, да распрекрасненький киндячок бросишь на землицу матушку да скажешь, утак просительно и у то ж времечко повелительно: «По Боли-Бошкиному веленью, с Мать-Сыра-Земли разрешенья появись рубашонка, аль штаны, суконки»…

У чё пожелаешь, у то и появитси… Тока много не проси, лишь то у чём нужда есть… поелику Мать-Сыра— Земля она усё видеть, и коль нужды неть, а сице для наживы, то киндячок, вутакой распрекрасненький, миленький, ничигошеньки не даст… у то попомни.

— Боли-Бошенька, добренький, у як же мене тя благодарить? — дюже восхищенно прошептал мальчоночка оглядывая со всех сторон, такой дыряво-залатанный, а усё ж дивно-сказочный киндячок.

— У як… як… да не як… зипун вроде аки найден, — улыбаясь отозвалси дух и едва слышно хихикнул. — Так, шо выходь на шее ты мене тяперича не покатаешь… Гляди-ка, — резво вздёрнув ручонку и вуказуя не мнее длинным и искорёженным пальцем управо, произнёс Боли-Бошка, — ктой то? Отрок торопливо повернул главу и посотрел тудысь, куды казал дух, узрев под невысокой елью, под ейными густыми пригнутыми к землюшке ветвями, здоровенного, длинноухого зайца, боязливо таращущегося на Бореньку.

— Сице у то заяц, — начал бачить отрок, дивясь тому, шо дух тако не знаеть, и повёл главой обратно, вжелаючи воззритьси на Боли-Бошку. Обаче на у том месте духа ужотко и не було, токмо одиноко покачивал зелёными ягодками кустик брусники схоронившийся у зарослях черники… Самого ж Боли-Бошки и след простыл.

— Вже… я даже не попровщалси, — горестно произнёс самому себе мальчуган, а опосля бережно обернул ежа киндяком и тады ж испрямившись во весь рост, поклонилси покачивающимся ягодкам брусники, обращаясь к ним у надежде, шо его непременно вуслышит дух бора, живущий у ягодных местах. — Аття Боли-Бошка за дар.

— С кем ты тут говоришь, — долетел до мальца голос Липки, оный обогнув ель под которой стоял Борилка, медленно подходил к няму, осматривая кустики черники с поспевшими на них ягодками.

— Балабонил я с Боли-Бошкой, — ответил Борил и прижав ко груди Ёжа завёрнутого у киндяк, казал на него глазьми. — Вишь мене тутась дары духи принесли… Подкустовники— Ёжа, а Боли-Бошка— дивный киндячок.

— Ёжа… киндяк, — повторил вслед за мальцом друд, и, подойдя близёхонько, осторожно отогнул полу киндяка и взглянул на остры колюки зверька. — И зачем они тебе такое чудо подарили? Вроде Ёж как ёж… ничего в нем чудного не видно.

— Верно Ёж як ёж… да тока, — принялси объяснять Борилка, бережно туля зверька к собе. — Вон ентовый Ёж поведёть нас ко граду Торонцу, сице ему духами велено. А киндяк ны подарить одёжку коль у ней нужда будять, вон зачурованный такой… Боли-Бошка балякал любу вещь могёть дать.

— Эх… жалко, что мне придётся вернуться, — разочарованно произнёс Липка, и, отпустив полу киндячка, посотрел прямо в зелёные с карими брызгами очи Борюши. — Уж я б так хотел с вами пойти… Да, неможно мне дядька Лепея ослушаться… Ведь он после смерти отца… мне заместо него стал… Во всем и всегда пособлял… И хотя маменька вышла замуж за другого друда Хмара, — и при эвонтих словах раскрасивое лико Липки на миг посерело, будто на негось набежала тень отчавой-то вельми тёмнуго. — Но дядёк Лепей меня любит словно родимого сынка. Борилка горестно вздохнул, подумав, шо энтим он схож с друдом, оно як тоже осталси ранёхонько без отца, да заменил тогось ему старшой братец Пересвет, каковой также любить их с Младушкой вроде родных сыночков.

— Знашь чё Липка, — загутарил мальчик и положив руку на плечо друда, крепенько сжал егось. — А ты не кручиньси… кады мы вярнёмси вобратно, то ты… ежели повжелаешь отправишьси с нами у бероски земли… И пущай Лепей с нами йдёть и матушка твоя и ентов, як ты его кликал… а Хмар.