— Но ведь нужно что-то сделать, чтобы твой договор с Волшебниками был разорван.
Аргус замер на мгновение, потом посмотрел на нее и бросил через плечо:
— Он уже разорван. Волшебники расторгли соглашение по причине невыполнения его условий.
— Я не понимаю. Каким образом?
— Они использовали мою кровь.
— Но как? Ты же забрал флакон!
— Я попытался. Но у меня не вышло.
Кира почувствовала, как ее обдало ледяной волной. Если Аргус не выполнил договор, значит он обречен на смерть. Она вцепилась в его руку и развернула к себе. Его лицо было абсолютно спокойным и бесстрастным. Она искала признаки страха или обреченности в его синих глазах, думала, что увидит, как уголки выразительных губ, таящих горечь и безнадежность, опускаются, но он смотрел прямо и решительно. И Кира испугалась еще сильнее, потому что поняла, что он принял решение. Он знает, что должен умереть.
Все чувства, которые таились в ней, как боязливые птицы, вдруг вырвались наружу. Она обняла широкие плечи, приникла лицом к его груди, вдыхая запах кожи, виднеющейся из распахнутого ворота. Живое тепло, надежность и защита, ее вчерашний враг, ее сегодняшний любовник и друг.
— Мы что-то придумаем, — сказала она уверенно и четко, — ты не умрешь, слышишь? Ты будешь жить, я тебе обещаю, — она не знала, что из ее глаз хлынули слезы. — Мы найдем этот Талисман. А дальше будет уже совсем просто. Если понадобится, я отдам его Волшебникам!
— Не отдашь. Это слишком важная вещь.
— Отдам. Я все отдам, — глаза Киры блестели, как звезды над их головами. Только свет ее глаз был теплым и таким близким, что Аргусу вдруг стало все-равно, что с ним будет, сможет ли он избавиться от смерти, уже шагавшей рядом, или выйдет победителем из этой битвы. Лишь бы ее глаза вот так же горели, рассыпая искры вокруг, лишь бы она всегда оставалась рядом, нежная, хрупкая, сильная, любящая. Пока он будет жив.
Он наклонился и поцеловал ее волосы, кажущиеся совсем белыми в лунном свете. Как легко отдать свою жизнь за женщину, которая не пожалеет ничего для любимого мужчины. Он и не знал, что искал ее, что столетиями заглядывал в лица женщин, запрокинутые к нему в любовном экстазе, и сразу же забывал их, не находя самого главного.
Нить его судьбы дрогнула, узелок туго затянулся, и на небе вспыхнула новая звезда.
Терей снова был вынужден доказывать один и тот же неоспоримый факт — гордыня лишает человека разума. Как только Эдар заговорил об очередном военном походе, Терей лениво заметил, что у военного советника, должно быть, не хватает ума, если он предлагает использовать войско, которое несколько столетий не участвовало в настоящих сражениях и уже давно потеряла сноровку, занимаясь только тем, что гоняло кочевников да любителей быстрой наживы на границе.
Круглое лицо Эдара стало красным, как великая река.
Мор усмехнулся замечанию Терея, отчего военный советник едва не взорвался.
Они еще долго спорили, но в итоге охладевший к военным походам Мор сказал, что в новой кампании пока нет необходимости. Рабов им поставляют в избытке, дань приходит регулярно. А вояки действительно немного распустились. Только и думают о том, как бы с торгаша урвать свой куш да бабу покладистую найти.
Терей ушел на свой обычный полуденный обход. Он побывал на всех постах, проверил, как готовят новых наложницу для повелителя, заглянул в тюремную камеру, где бегло допросил стражника, посмевшего впустить ночью на территорию Дворца свою подругу. Она так крепко хватила его по голове, бедняга очнулся только несколько часов спустя. В это время уже была обнаружена пропажа драгоценных камней в статуях у фонтана, а в конюшне недосчитались двух жеребцов. Такое поведение было не просто неосмотрительным. Во дворец могли проникнуть не мелкие воришки, а настоящие враги. Хорошо, что у Мора уже давно не было соперников, способных противостоять ему.
Когда Терей оказался возле купален, новенькие рабыни вскрикнули при виде его. Он прошел мимо, не обращая внимания, как они стыдливо прикрывают свои тела.
Почему-то ему вспомнилась Леа. Ни капли стыда. Она сказала, что после того, что с ней сделал Мор, испытывать это чувство, когда кто-то просто смотрит на ее обнаженное тело, глупо.
Терей остановился у мраморной колоннады, ведущей к саду, облокотился плечом о холодный камень.
Эта девочка будила в нем забытые чувства, когда жизнь строилась согласно строгим моральным принципам. Белое было белым, а черное — черным. Когда по утрам его будил чудесный запах маминого пирога. Он подтрунивал над ней, что без магии здесь не обошлось, а она добродушно смеялась и говорила, что готовить научилась раньше, чем колдовать. Он старался во всем подражать своему отцу, чье чувство справедливости и порядочности было притчей во языцех. Наверное, даже звезды на небосклоне уже не помнят тех дней, не говоря уже о нем самом.
Но все же как было приятно, пусть и в зазеркалье, находится рядом с трогательным существом, которое снова пробуждалось к жизни и пробуждало его.
— В сладких мечтах, Терей?
Шакту подошла незаметно. Она всегда двигалась так. Кошка, нет, дикая пантера, готовящаяся напасть.
