Будь мне дано, Меценат, судьбою столько таланта,Чтобы героев толпу мог я на брани вести,Я не Титанов бы пел, не Оссу над вышним Олимпом,Не взгромождённый над ней путь к небесам — Пелион,Древних не пел бы я Фив, ни Трои, Гомеровой славы,Не вспоминал бы, как Ксеркс слиться двум водам велелИли как царствовал Рем, не пел бы высот Карфагена,Мария доблестных дел, кимвров свирепых угроз:Цезаря я твоего труды восхвалял бы и войны,Ну, а за Цезарем вслед ты был бы мною воспет.…Ни у меня нету сил в груди, чтоб стихом величавымЦезаря славить в ряду предков фригийских его!Пахари всё о волах, мореход толкует о ветрах,Перечисляет солдат раны, пастух же — овец;Я же всегда говорю о битвах на узкой постели:Кто в чём искусен, пускай тем и наполнит свой день[464].Тем не менее Меценат не оставлял своих попыток уговорить поэта, и поэтому во второй книге элегий, сочинённых Проперцием в 26—24 годах, уже заметно движение к расширению тематики. Например, в десятой элегии поэт впервые восхваляет Августа и даёт торжественное обещание изменить жанр своих произведений:
На Геликоне пора нам иные слагать песнопеньяИ гемонийских коней выпустить в поле пора.Любо мне вспомнить теперь могучую конницу в битвах,Любо мне римский воспеть лагерь вождя моего.Если не хватит мне сил, наверное будет похвальнаСмелость: в великих делах дорог дерзанья порыв.Пусть молодёжь воспевает любовь, пожилые — сраженья:Прежде я милую пел, войны теперь воспою[465].Всего вторая книга содержит 34 элегии, из которых 23 посвящены Кинфии[466], а остальные обращены к Меценату, к поэту Линкею, к друзьям, к богам Амуру, Юпитеру и Персефоне[467]. Однако по сравнению с первой книгой тон элегий, посвящённых Кинфии, несколько меняется. Теперь поэт часто упрекает свою любимую в неверности и непостоянстве, жалуется на страдания и боль, которые она причиняет ему. При этом не только Кинфия изменяет Проперцию, но и сам он сходится с другими женщинами. Они бесконечно ругаются и мирятся.
Обещание поэта «петь войны» и славить подвиги Августа осталось невыполненным. Проперций не стал эпическим поэтом и упорно продолжал воспевать Кинфию, признавая, что не в силах что-либо сделать с собой, поскольку целиком охвачен жгучей страстью и опьянён любовью. Тем не менее, поскольку уговоры Мецената сочинить эпос об Августе становились, вероятно, всё более настойчивыми, Проперций в третьей книге элегий, созданных в 23—22 годах, лукаво заявляет, что бог Аполлон как покровитель искусств запрещает ему становиться эпическим поэтом, а муза поэзии Каллиопа прямо велит сочинять только лирические стихотворения:
«Впредь будь доволен ездой на своих лебедях белоснежных!Дерзкое ржанье коня пусть не влечёт тебя в бой!Хриплым рожком выводить не берись ты морские сигналы,С Марсом не тщись обагрять рощу святых АонидИли поля прославлять, где Мария видны знамёна,Где победительный Рим войско тевтонов громит,Петь, как варварский Рейн, насыщенный кровию свевов,Мчит в своих скорбных волнах груды израненных тел.Впредь влюблённых ты пой в венках у чужого порога,Изображай ты хмельных, бегство их ночью глухой, —Чтобы узнал от тебя, как выманивать песнями женщинТот, кто ревнивых мужей хочет искусством сражать»[468]. 
