Ты скажи, что Шаламов — очень хороший писатель, а Солженицын — не очень, публицист он, а не беллетрист. И «Колымские рассказы» есть проза как тянутая на разрыв проволока нержавеющей стали, а «Один день Ивана Денисовича» — средняя повесть в каноне соцреализма, сила только в материале запретном, жестоком, лагерном. Так и материал Шаламова куда круче…
Тусовка и сейчас издаст негодующий вопль, услышав, что Стругацкие лучшие писатели, чем Трифонов.
Правда как табель о рангах. Ложь как нарушение этой табели. И перевернуть такое представление о правде очень трудно: тогда с хрустом выворачиваются из гнезд все полочки и ступеньки, и все в списке меняют свои места! А они не хочут, сопротивляются!
Проблема правды и лжи в искусстве — это вопрос эстетического воспитания, профессиональной компетентности и абсолютной свободы (либо наоборот, зависимости) от корпоративных интересов и соглашений. Вопрос индивидуализма или конформизма, храбрости или соглашательства.
И молоденькая наглая критикесса со стуком каблучков взбегает на сцену и торжествующе кричит:
— Я же вам говорила, что правдой будет то, что мы о вас напишем!
А в партере поднимается, прижимая к поле камзола шпагу, шевалье де Еон и, обратясь к ложе критики, звонко и надменно произносит:
— А на вас на всех я плюю!
И складывает кукиш в кружевной манжете, как розу.
Эволюция эстетики напоминает скорее пульсацию, нежели усложнение. Человеку сведущему это понятно нагляднее всего на истории европейской живописи от Средневековья до Новейшего Времени. И любой может наблюдать эволюционное пульсирование на примере моды — моды на одежду то есть — ярко, как звездопад или смена радуг.
Живопись развивалась от примитива линии, цвета и перспективы до полностью реалистичного, и далее более чем реалистичного изображения действительности. Линия, цвет и перспектива, обедненные и упрощенные вначале, затем с изощренностью техники, поражающей знатоков, давали изображение более содержательное и богатое, нежели обозначали формально.
Ну а затем, поскольку с вершины все тропы ведут вниз, а изменение есть закон природы, а изменение совершенства всегда означает ухудшение и упрощение — затем настала эпоха «модерна» в широком смысле слова. То есть изображения жизни не в формах жизни. Называлось ли это «абстракционизм», «кубизм» или «дадаизм» — значения не имело.
Но. То, что для непосвященного выглядело мазней — для посвященных было шедеврами. Не важно, что рисунок, сделанный ослом посредством своего хвоста, который художник окунул в краску, стоил 20 000 долларов (тех, середины XX века).
В линии и точки, мазки и плевки создатели вкладывали смысл, и этот код полагалось знать, понимать и оценивать. То, что ребенок и сумасшедший мазали за минуту, знаменитый художник создавал и продавал за миллион.
Внешне две картины не отличались. Разница была во внутреннем смысле, вложенном автором.
Так. Дискуссии о традиционном и современном искусстве не будет. Будет только констатация факта: одна и та же вещь может расцениваться одними и теми же людьми в одном месте и в одно время — и как шедевр, и как фигня. В зависимости от того, чем мы условились ее считать. Творением художника или обрывком обоев, запачканных маляром.
А где истина??? А нет истины!!! — сообщают нам постмодернисты. Она относительна. В жизни господствует сплошной релятивизм. Особенно в эстетике. И в этике тоже. И вообще в искусстве и в морали. Во всей культуре господствует релятивизм, ты понял?! Эйнштейна читал? Ну вот — он же доказал, что все относительно.
И если ты скажешь, что мазня — это мазня, дерьмо — это дерьмо, а унитаз и консервная банка — это именно унитаз и консервная банка, а не произведение искусства, то тебе возразят презрительно: ты тундра и ничего не смыслишь в современном искусстве. Профан. Быдло. Иди и сдохни со своим Микеланджело. Он когда жил? Именно! А искусство должно развиваться и идти вперед. И художник всегда имеет право на эксперимент. И мы живем совсем не в том мире, что жила Флоренция полтысячи лет назад.
То есть. Создана стройная система доказательств. Античные софисты нервно курят в сторонке. Разработаны теории. Написаны библиотеки искусствоведческих книг, защищены тысячи диссертаций, прошли сотни всемирных выставок. Где дерьмо и мазня обсуждались и награждались в качестве шедевров, и коллекционеры приобретали их за сумасшедшие деньги.
А в маленьком городе Оденсе сохранился маленьким домик Андерсена, Ганса Христиана, и из этого домика регулярно выскакивает маленький эстетически неразвитый мальчик и кричит: «А король-то голый!!!» И все ну жалеть, что телесные наказания запрещены.
Мир может треснуть по экватору, шизофрению объявят нормой мышления, парады зоофилов затерроризируют натуралов — но дерьмо это дерьмо, и мазня останется мазней. А художника с унитазом определите в сантехники — он ошибся профессией.
