Он был против западных поветрий и богов. Был верным родному флоту, Андреевскому флагу и Петру Первому.
Ах, вот муки-то, когда любимый мой кот Чарлик умирает. Почти неделю отчаянно борется за жизнь. Ценю, уважаю. Смотрю со слезами. Кроме молитвы, помочь ничем не могу (у него и рак, и старость в тринадцать лет. А усыпить я и не мыслю). Прощай, мой друг, мой верный и ласковый зверь. Надеюсь, встретимся в лучшем мире. Ведь вы, скóты, безвинны. Пусть встретит вас там святой Герасим Иорданский. И российские наши святые мученики, покровители ваши небесные – Флор и Лавра, Егорий и Власий, святая Агафья, Онисим-овчарник… Вон их сколько, большая сила. Сказано же в Писании: «Блаженны, кто скóты милует».
Как-то всё очень грустно совпало – сразу много бед обрушилось на одну мою голову. И война – страшные бои СВО, и «грязь» суда с «Аргентиной», и любимый кот Чарлик (вскоре после ухода Маськи умирает и он), и прихожую пожарные грозят сломать, и картины Юры надо сдавать в музей имени Васнецовых города Кирова, и свою новую книгу срочно готовить сдавать в издательство ИСП, и нездоровье мучает (особенно глаза), и… и… и. А выживать-то надо. И писать что-то созидательное… Ничего-ничего. Бог терпел и нам велел.
Совсем погибает мой котик. У него уже нет сил даже плакать, мяукать, лишь чуть-чуть хрипит. Ношу его в кухню поесть-попить. Пипеткой капаю. Нет. Ни на что даже не реагирует. Да я и сама еле ползаю, в три погибели (глаза, поясница, колени). С трудом несу его, исхудавшего до костей и пока ещё тёплого, и вслух горько смеюсь словами сказки: «Битый небитого везёт… Битый небитого везёт… Держись, Чарлик, держись, милый». А душа моя болит. Всё терзается, сострадает и плачет.
Помню, в детстве, когда за едой я, малышка, болтала, бабушка сердилась: «Когда я ем, я глух и нем». А если я вдруг поперхнулась и начинала кашлять, бабушка, резко хлопнув меня по спине, учила: «Запей скорее, запей. Не в то горлышко, видно, попало. – И успокаивала: – Рыба посуху не ходит». Я запивала, думая, что про не то горлышко – это у неё просто присказка, фигура речи. Сколько же горлышек может быть в одной шее? И только позже узнала, что и правда в горле у нас буквально рядом с пищеводом идёт основная «дыхалка», бронхи и путь в лёгкие… А спустя многие годы вот что произошло на моих глазах в клубе ЦДЛ (Центральном доме литераторов).
Тогда мы называли наш клуб – «роддом». То есть дом не просто родной, но и родильный, где в прошлом веке буквально кипела культурная жизнь Москвы. Где мы рождались, где решались наши судьбы, где проходили и похороны. И был при нём ресторан с названием «Дубовый зал». Попасть в «Дубовый зал» да и вообще в ЦДЛ было большой удачей. Клуб был закрытым, только для членов Союза писателей. В дверях особняка всегда дежурил швейцар-охранник и впускал только по членским билетам. Однажды днём в ресторане, где за длинным столом с гостями отмечал юбилей журнал «Юность», редактором которого работал брат писателя Трифонова Дёмин, случилась почти трагедия. Дёмин, встав с рюмкой в руке и что-то жуя, стал с пафосом, торжественно говорить тост. Но вдруг поперхнулся и, задыхаясь, как подкошенный повалился на пол. В панике все решили: сердце.
Стали массировать. Спасибо, тут же прибыла скорая. В больнице операция. Еле спасли. Оказалось – кусок еды попал не в то горло. Как говорится, поперёк горла встал. Вот так… А вовремя стукнуть по спине никто не догадался.
Мой любимый чёрный кот Чарлик несколько дней назад ушёл в лучший мир. Конечно, душа очень болит, скулит, как щенок, плачет. Ведь тринадцать лет неразлучно жили в любви и согласии. Какая-то фирма за деньги – четыре тысячи рублей – увезла хоронить его уже холодное твёрдое тельце. Юный служитель признался, что в день по Москве он забирает на спецкремацию до двадцати тел. Вот и я осиротела. Но странная вещь – сознание человека. Не хочет верить. Любой звук в квартире, любой шорох в щель или фортку принимает за его зов.
В голове тотчас встаёт милый образ. Его чёрная мордочка, взгляд, ждущий ласки, тёплая мягкая шёрстка, лапки. И мой голос тотчас зовёт или шутит. И он всегда где-то рядом и близко. Или вот-вот явится… подойдёт, на плечо заберётся, мурлыкая, ласково поцелует в ухо… Интересно, а души умерших зверей так же, как и души людей, на первое время остаются с нами? Три дня, девять, сорок? Или тут всё по-другому? В прошлом многие мои питомцы оставались рядом подолгу. А многие в моей благодарной памяти живут и сейчас. И спасибо Господу, что они, безвинные, у меня были. «Да услышат мой вздох / И природа, и Бог».
