Воистину, искусство – не просто хотелки отдельных авторов. Оно должно быть ВЕЛИЧАВО. Ответственно. Должно вести людей к прекрасному. К Любви, к Небу, к Богу. В ином случае это «заявка в ЖЭК».
Мерзавка из Минска (некто поклонница Дзержинского) Алексиевич написала страшную фразу: «Жертвы мне так же противны, как и палачи».
Зло преступно оправдывать злом.
23.03.2024. Теракт в «Крокусе». Моё состояние – ШОК. Сто пятьдесят убитых. Террористы – четверо таджиков с автоматами. Сердце щемит, разрывается. Уму всё это непостижимо. Но… постигать придётся… Комментировать – рука не поднимается. Гнев, ярость уже опадают. Сверху только вопрос: как, почему, что делать? И горе, горе, горе, и ещё… солидарность… сострадание.
«Мы же стоим на грани гибели, распадения православия, христианства. Ватикан уже разрешил однополые браки. ЛГБТ. Папа римский, угождая миру и моде, уже принимает у себя в Ватикане Зеленского, террористов, бесовок-танцовщиц в алтаре. Принимает в подарок от русофобов дьявольские иконы, где вместо Младенца Христа зияют чёрные дыры и образ Богоматери гадко искажён и испорчен. Последняя надежда и опора христианству – остатки православия на Руси».
В юности я была близорука и носила очки. Но это не мешало мне хотеть нравиться. И я никогда не испытывала недостатка в поклонниках. А чтобы выглядеть помоднее, это в те-то, советские, годы и при моей кромешной бедности, приходилось с модой что-то предпринимать, выдумывать. Очки, к примеру, у меня были с разными оттенками цветов. Очень модно. В цвет к одежде, или к платочку, или же к сумке. Но как это было возможно? Очки ведь – вещь дорогая, не напокупаешься. А я придумала. И одни и те же очки я преображала в разные. Красила стёкла ваткой, изнутри протирала, чтоб дождь случайно не смыл и чтоб не испачкать глаза, щёки, лицо. То зелёнкой красила, то чернилами. Лиловыми, синими. Получалось красиво и модно. Даже казалось, почти шикарно. А если на улице снег или дождь – прятала в сумочку. Чтоб чернилами не испачкаться. Вот так-то. Голь на выдумки хитра.
Был бы ты холоден или горяч. А вот теплосердие, толерантность – это значит «быть на нуле». И это отвратительно Богу.
Художественная проза – это хорошо, это Искусство. Даже с большой буквы. А моя дневниковая проза – она ведь почти документальна. Но уверяю: нет ничего ценнее документальности. Тем более соединения Искусства и документа. И это порой даёт наивысший результат. К такому эффекту в творчестве я наконец и пришла. Так и пишу, так и плыву.
– Ах, Александр Сергеевич, – сказал однажды Грибоедову актёр Пётр Каратыгин. – Сколько вам дал Господь талантов. Вы и музыкант, вальсы пишете, и литератор, и дипломат, и офицер отменный…
– Эх, Петруша, – ответил поэт, – у кого много талантов, значит, нет ни одного настоящего.
С гордыми у Бога дружбы нет, Он их не любит. Всегда спеши сказать: «Господи, да будет воля Твоя». Бог не палач. Он врач.
Нет ничего столь малого, что не может стать большим. Хорошо делай своё малое дело – и можешь стать даже умельцем, мастером.
Всё видимое – временно, а невидимое – вечно.
Апостол Павел писал коринфянам, что неверный супруг верной женой спасается.
Пусть ваше слово будет чётким, ясным, прямым. Да? – Да. Нет? – Нет. Всё прочее – блуд, лукавство. Среднего, беззубого слова быть не должно. «Авось… Небось… Как-нибудь. Отбрось из речи эту муть».
Нынче моё бытование сузилось, умалилось до стен квартиры. И, как ни странно, это совсем неплохо. Исчезли суета, пустые хлопоты, беготня. Ну а семья-то раньше растаяла, родные умерли постепенно. А сегодня ушли почти все заботы и страсти. Пенсии, слава Богу, хватает, ведь прежних запросов нет. И Путину за всё спасибо и слава (хотя у меня и так всё законно. С годами труда аж перебор. В трудовой книжке так и записано: «Сорок три года непрерывного стажа», даже не считая вечной работы – писательской). Так что мне теперь в радость тихо-мирно сидеть перед экраном компа и сочинять, «делать буквочки» (как говорил мне когда-то мой Юра). И теперь все страсти мои и волнения – лишь на экране да на страницах книг. А ещё когда за спиной ветер сквозит из открытой балконной двери. Или чайник в кухне свистит… Ну разве это не лепота?
