Верх полностью

В общем, правильно всё: надо быть и жестокой, и сильной. И по циркулю биографию храбро вести. Несмотря ни на что. И всегда оставаться красивой. И спокойной всегда, и легко эту ношу нести.

Чуть точнее настройка – негромкий твой слышится голос… дай – зрачками в зрачки я тебе прочитаю стихи. Оттого, оттого этот стыд наяву, эта горечь: боже, боже, какой я, однако, наплёл чепухи. Там – спросил не про то. Там – ответил с каким-то надрывом. Кое-где повторился и стал на сомнительный путь. Был изрядно банален – и был необъятно счастливым. Непонятно счастливым – и в этом конечная суть.

Дома – отчуждение.

Академик: Леля, что это был за вояж в Наукоград?

Не надо. Я так устала от холода строгих фраз. И в голосе звон металла, и цепи логичных фраз. А там, в духоте вокзала, в какой-нибудь грустный час каким-то чувством я знала, что мне не хватает вас. И было неясным бредом сквозь эту усталость, грусть не то, от чего я еду – а то, к чему я вернусь.

Я бывала на студенческих конференциях в Наукограде.

И дома у Шефа приходилось бывать по делам Диаспоры.

От меня Ленка и услышала: – Его жена вчера родила. Дочь. – Слава Богу, – выдохнула она.

Я отправила супруге письмо. Что у нас с ним всё кончено.

Как жить?

Маме позвонила статс-дама, жена Академика. Мама пришла бледная, да и от его звонков её сразу начинает трясти.

– Ты его любишь?

– Нет. Нет… Нет!

– Леночка, у него дети. Маленькие, двое. У него друзья, работа. У него привычный мир. А то, что у него к тебе – физиология, мужчинам под сорок это свойственно. А у тебя последний класс, но ты почти не учишься…

Отец, тот вообще устраивает сцены. И брат. Раньше бы поняли, отчего я «старшего друга» выдумала. Как жить?

Она ещё пока держалась. Но срыв у неё наступил, я помню этот срыв. Когда Шеф приехал на сбор Диаспоры с супругой. Мы сидели рядом, он так захотел, чтобы о последних днях тайги поболтать, и я видела, как вошла Ленка и как замер он. А ведь они при жене его и подойти не могли друг к другу. …И они же на любом расстоянии всё друг о друге чуяли.

Ну, Шеф свой доклад ещё раньше озвучил, неофициальная часть пошла.

Полгода назад в тайге тоже был общий сбор, и Ленка нас, перепивших маленько, по кустам водила и спать укладывала. А тут смотрю: сама выпила. Кокетничает. Сын Адмирала уже за ней хвостом ходит, уже исчезали они куда-то.

Бузит навынос. Ещё и закурила!

А этот тоже: хлебнул, поёт в голос, децибел мощный. И супругу на колени сажает, чтобы потерпела, не укрощала. Ленка только глянула в ту сторону, – я поняла: пора девчонку в охапку и наружу. Чтоб остыла.

И стоит она, прислонившись к университетской ограде, бормочет:

У меня никого нет ближе… А он…

– Лена, ты до него хоть с кем-нибудь целовалась?

– Н-нет…

– Он сволочь, Лена!

И, спохватившись:

– Да, он гигант, конечно…

Она стоит – глаза кверху. Снег хлопьями… И так чётко, как выношенное:

– Пусть сволочь. Пусть гигант. Я не могу без него жить.

А потом, снова как взрослая:

– Возвращайся туда. Я пойду.

Я шла, и снег валил хлопьями. Надо было прийти в себя, и я приходила.

Шла и бормотала: