Марине вдруг подумалось: "Вот и в царстве... какие хорошие, бывают отдельные цари! Один Николай II чего стоит! Но если сама система работает вразнос, кому они там помогут, при всей-то своей доброте. Одному-двум таким вот сашам? И это - великое дело... но что же делать с тысячами других саш. Тем будут в это же самое время выжигать клеймо на руке, как рабам... да они рабы и есть!"
А Ферапонт Лукич даже обрадовался и сказал, что вообще всё очень кстати, что Аглаида Петровна давно уже жаловалась на Сашу. По дому, мол, помогать ленится, и ещё грубит, и ещё не слушается:
"С ума я сойду с ним - до конца лета ещё
А по описаниям Саши, у него тоже выходило что-то вроде жития Гека Финна у вдовы.
В общем, Лукич посоветовал Марине вообще на всё лето Сашу у Аглаиды Петровны забрать... чему и Саша, и Аглаида Петровна взаимно несказанно обрадовались!
- Будешь теперь жить у нас... - объявила Марина по возвращении. - Ну, если, конечно хочешь, - подмигнула она.
Санька на радостях прошёлся колесом.
- Видите, как я солнышко умею делать! Вам уж там, наверное, наговорили, что сам-то я не солнышко... Ну, зато я его делать умею. И вообще я хороший паркурщик!
И нечаянно подцепив ногой старое трюмо, вмиг смахнул вазу. От резкого звона и разлёта осколков, сиганул из окошка в палисад перепуганный Шампиньон.
- Упс!.. Ой, простите!.. Это я щас сам всё смету - вы только не обижайтесь. Не обижаетесь?
- Да уж нет! - сказала Марина.
- Ну, и хорошо. А говорят, посуда бьётся к счастью... Это за новое житьё!
Саша пошёл за веником и оглянулся...
- Я опасный, как хлеб на масле! - добавил он, торжественно воздев руку.
- Почему?
- Потому что масло на хлебу!
Да, в мирных условиях с таким характером нелегко! Всё в нём было какое-то... по самой высокой шкале. Самостоятельный - даже слишком. Бойкий - до откровенного риска. Временами рассудительный не по возрасту. Временами обезбашенный - аж боишься за него! Заботливый к тем, кого любит - до горячей привязанности и... боящийся к кому-либо привязаться. Всё это в одном человеке, и человеку этому 12 лет.
Смены настроения у него бывали стремительными. Из веселья его могло резко зашвырнуть в дебри какой-то недетской депрессии - он вдруг апатично умолкал, замыкался и даже на вопросы отвечал отрывисто, односложно. И глядел недобро, как на чужих. Похоже, в такие минуты он и сам себе был чужой. Целый мир был виноват перед ним - но он ничуть не снисходил до обвинений в его адрес, а просто не желал с ним разговаривать. Поскольку и Марина с Кириллом были частью этого нашкодившего мироздания, то и они себя чувствовали виноватыми под этим взглядом. И как у него испросить прощения?
- Вот ведь как бывает, - говорила Марина. - Глазом не успеваешь моргнуть, как оказываешься в положении тех, кого хоть раз осудил. Давно ли мы обмолвились, что вот, мол, люди берут детей только на лето - и сами взяли Сашу...
- ...Ну, и пусть будет
Марина вздохнула.
Да уж. Вот появляется в твоей жизни человек... Может быть, маленький человечек. И ведь пока не появится, тебе и в голову не придёт, как без него пусто, как его может не хватать. Но зато уж как появится, а потом нависнет осознание, что скоро исчезнет... нет, это гораздо тяжелей, чем если бы вовсе не появлялся!
Вообще за короткое время общения с Сашей почти все подпадали под его бесцеремонно-беззащитное обаяние. "Цветущий репейник ему на герб - если б он был рыцарем! - сказал Кирилл. - Это такой талантливый репейник, что ведь прицепится - а ты ему ещё и рад будешь!" И действительно, в нём жил, как во многих детях, тот гениальный манипулятор... вся "хитрость" которого заключается только в том, что ты, мгновенно все его простенькие манипуляции разгадывая, так же мгновенно и совершенно осознанно на них поддаёшься. Честный хитрец! Провокатор, помогающий тебе остаться Человеком.
Бог, в этом смысле - тоже "провокатор", да ещё какой!
Откуда-то из глубин Вселенной влетают в нашу жизнь живые метеоры, чтоб привнести в неё беспокойство, хлопоты... и через них - хоть какой-то смысл.
- Я конечно, чуть утрирую... - делилась Марина с Кириллом, - но за эти дни уже сама начала забываться, кто из этих двух сынишек мне родной. Их как-то теперь
Последние дни самые разные разговоры шли
