Кирилл, впрочем, знал, что и он "очень красивый". Шишка на лбу, совершенно неправдоподобная - этакая гротескная деталь театрального грима! - на порядок превосходила всё, что он прежде знал в жизни о шишках и напоминала разве что слегка притуплённый рог.
- А где водитель? - спросил Кирилл. - Он же, наверное, тоже пострадал?
- Да, говорят, он с переломами. Но мы даже не знаем, где он. Кто-то сказал, его охраняют. Будут судить... бедный человек! - вздохнула Марина.
- А я бы предъявил иск не водителю, а Богу, - почти серьёзно сказал Кирилл. - Мы вообще-то к Нему ездили: так сказать, в Его юрисдикции находились, а Он не обеспечил нашу безопасность! Не пожелал, видите ли!
- Знаешь, не ты первый мечтаешь с Ним судиться. - сказала Марина. - За три тысячи лет до нас это уже делал Иов. Так что на самом деле
Всё не ново, всё не ново:
всё уже было в книге Иова! -
как написал какой-то поэт... уж и не помню, кто.
- Утешительно, - скептически пробормотал Кирилл.
"Ремонтные работы по восстановлению человеческого тела. Все эти штыри, растяжки - есть что-то общее со строительным делом... По крайней мере, лучше так думать, чтоб не испытывать омерзения от всех этих приспособлений, предназначенных для живой плоти: она-то, в отличие от стройматериалов, всё чувствует.
Здесь мы похожи на спутанных проводами людей-батареек из "Матрицы". Да и вообще, чем тебе не Матрица! Всё, что мы в жизни делаем, так мало похоже на то, что мы хотели бы делать! Больница - это прямо какая-то утрированная схема всего нашего существования. Да, точно: "
Всякая жизнь начинается, как паломничество, а заканчивается - больницей. Что успели? Ну... хотя бы подняться на колокольню и осмотреться с неё. Вряд ли больше.
"И как же нас так переколбасило-то!? Вот ведь этого только не хватало для полного счастья! И так-то год хуже некуда, а тут... только вчера в Лавре думал: вот он, свет в конце тоннеля, оказалось - встречный грузовик!"
Люди, похоже, надолго осели здесь - в ловушке, капкане, гербарии, - нанизанные конечностями на спицы, пойманные как рыба на крючок, схваченные аппаратами Елизарова и прочими хитроумными приспособлениями, неведомо кем сюда заброшенные. Теперь уж на долгие недели тут осели... "и пусть весь мир подождёт!" - как сказано в глупой рекламе.
Музей человеческих страданий, постоянно обновляемая выставка боли. И всё - интерактивно. Кто выписал сюда билет? МЫ его точно не покупали. А кто выписывает нам билеты в жизнь? В
Пожалуй, вся наша жизнь такая. Бог умеет делать красиво и больно.
"Думаете ли вы, что те
Поначалу всё никак не могло устояться в голове. Не вмещалось в сознание. Человек не может быть одновременно счастлив и несчастлив! Поездка не может быть одновременно чудесной и катастрофической! Тут уж явно что-то понарошку: либо вся вчерашняя-позавчерашняя незабываемая радость?.. либо весь сегодняшний больничный бред? Всё было слишком хорошо, чтобы стать плохим! Люди, смеющиеся под сверкающим дождём, были бессмертны - несомненно и самоочевидно. Их счастья никто не мог у них отнять - это невозможно! Они возвращались домой, чтоб потом вместе ехать куда-то ещё. Вот и в автобусе обсуждали конкретные даты и маршруты. Маршрут ни на кладбище, ни в больницу никем не обсуждался.
Мозг как бы оставил в себе последние фотографии ещё здоровых и счастливых людей. Кажется, они и трагедия - несовместимы в принципе. Не случаются трагедии при таких улыбках, таком выражении лиц!
Счастливые люди, всё ещё не до конца отвыкшие от счастья, теперь почему-то недосчитывались друг друга... а заодно и рук, ног, пальцев. Но всё это - как во сне. Во сне ведь всё может отрасти заново, всё поправимо, все умершие живы. Во сне никто ничему не удивляется. "Это ж всё не по правде - всё же можно изменить. Одна дурацкая секунда... Сейчас отмотаю чуть-чуть назад время!.."
Именно то, что -
Например, отменить бы весь 14-й год - со всем, что в нём произошло. Ну, чего Ему стоит? Ему-то ничего, а нам радость. Сколько б тысяч жизней уцелело. Сколько бы опаснейших глупостей перегорело в головах, а наружу не вышло.
