– Ива здоровается! Привет! – Саша вдохновенно раскачивал ивовую плеть. – Это я в колокол звоню. Я это, как его… звонарь!
Всем понравилось общение с деревом: легонько держишься за плети, а они колышутся от ветра уверенно, мощно, как живые, и словно водят тебя за руку – туда, сюда.
– Колокол классный! жаль только, его не слышно. И не видно, – сказал Рома.
– Зато меня хорошо слышно и видно. Меня всегда слышно и видно – вы это заметили? Знаете, сколько я языком звонить умею! – смешливо-самокритично заявил Санька. – Меня знаете, как одна воспитательница называла: ангелёнок-наглёнок. Прикиньте! Не-е, я конечно, не ангелёнок, фу!.. но наглёнок – это точно! Тут она в самую точку попала.
– Слуш`те, это надо маме показать! – сказал Ромка.
– Конечно, покажем! – подхватил Санька. – Только я хотел… чтоб сюрприз был. Чтоб мы её напугали. Вот что. Кирилл! – по-хозяйски обратился он. – Ты щас сбегай за Мариной, позови её типа как бы вообще в другое место – но чтоб она здесь мимо прошла… а мы выскочим из-под веток и её напугаем!
– Кто это там хочет меня напугать? – раздался сверху знакомый насмешливый голос.
– Ма-ам?.. ты-то как здесь!? – ошарашенно спросил Ромка, задирая голову.
– А я здесь на пленере… просто рисую! Точнее, рисовала – пока вы не решили теракт устроить. Напугать меня до смерти.
– Выходит, ты раньше нас открыла это место?.. и ни-ичего нам не сказала!
– А у меня вот, как и у вас, свои "сюрпризы".
– Ну вы и хулиганка, тётя Марина! – восхитился Санька.
Марина, как-то взобравшись, делала зарисовки прямо в развилке, заворожённая узором ветвей, всего этого лабиринта, распадающегося на сотни узеньких дорожек. Здесь всё было волшебное. Облака повисли на длинных листьях, как пух, пытаясь свить мохнатое гнездо, солнце прилепилось пушистым плодом, и казалось, ива – ось всего, что живёт, вращается, движется. Красота Божьего мира – в красоте одного дерева. И полёт к небу, и ниспадение всех траекторий к земле. И дождь, и слёзы…
Вдобавок, дерево стояло на холме над Волгой и своими очертаниями напоминало грандиозную карту реки со всеми притоками. Всякое старое древо – особое архитектурное сооружение. Башня его – обычно "падающая", а несколько башен образуют целый замок. С донжоном в развилке. С бастионами могучих корней, с контрфорсами вздымающихся от них складок ствола. Штурм этого замка с последующим превращением его в свой "штаб" – любимое занятие мальчишек.
– Ну, чего смотрите – поднимайтесь ко мне! Или вы теперь уже не такие храбрые, как раньше? – подзадорила Марина. – У меня тут бутерброды и печеньки есть – будем на дереве полдничать.
– Мы щас, мам! – загорелся Рома.
– Мы щас! – эхом отозвался Санька.
Дерево само заботливо подставляет сучья и выступы под твои ноги, будто нарочно спроектировано для мальчишек. Это даже не лестница, а что-то живое, подносящее тебя поближе к небу.
Одно удовольствие, карабкаясь, читать всем телом живую летопись старого-старого дерева (кажется, "древо" и "древний" – от одного корня). Оно ветвилось, изгибалось, образуя волны, шишки, бородавки на драконьем стволе. Мальчишки по сравнению с ним будто ещё уменьшились в размере и возрасте. Они смотрелись на нём, как мыши на слоне… но мыши ведь слона не боятся, скорее, наоборот.
Рома первый раз после переломов лез на дерево (как, впрочем, и его мама). После тяжёлой болезни человек рано или поздно всё делает первый раз. Заново открывает для себя разные стороны прежней, хорошо знакомой и любимой жизни. Для настоящего мальчишки залезть на дерево – как для альпиниста покорить горную вершину.
– У каждого дерева – своё лицо, что ли, – рассуждал Санька, карабкаясь. – Деревья же непохожи, как люди. Это только издали кажется, что похожи, а так… совсем разные. У них и характеры разные. Я давно замечал: одни прям хотят, чтоб ты на них залез, а другие… ну, лучше не лезть! это они сразу дают понять – тебе же хуже будет, если залезешь. Это как люди: одни любят детей, другие нет! Деревья только ничего не говорят, а характер у них есть.
А Кирилл лез за компанию и думал: "А дети – настолько странные "деревья", и всё, что связано с ними, настолько нелогично, что даже неприязнь к… некоторым из них легко переходит в симпатию – без чёткого рубежа, когда именно это случилось".
Если Санька прав, здешняя ива явно хотела, чтоб на неё залезли. Раз-два-три – и ты уже в развилке, как в готовом гнезде. Ветви здесь расходились осьминогом.
– А если смотреть на нас сверху, то это будет… типа 8-конечная звезда, а мы – в её центре.
Древо держало их в ладони, незаметно приподнимая к Богу, к Его невидимым глазам. Оно пустило корни во всю Вселенную. Вросло в облака и сделалось зелёным дождём. Вросло ещё дальше, в космос, и стало зелёной галактикой. Кажется, ветви – это те же корни, только впитывают не воду из земли, а свет из небес. Пучками лучей они продлены до солнца. Наверное, ветки – это пути небесные. Непостижимая карта непостижимых дорог жизни: всех вариантов наших свободных решений и их совершенно несвободных, неизбежных последствий, всех развилков и вариантов, векторов и шансов…
