и с какой целью идут туда люди? Не будь этой церкви, неизвестно, в каком возрасте я задался бы этими вопросами.
Прот. Вячеслав Тулупов
– Тёть Марин, а я ведь часто о жизни думаю, – признался Саша. – Ну, так, между всякими делами. Я иногда думаю, религия – это такая сказка для взрослых. Ну, есть же сказки для мелкоты, а эта типа для взрослых. А иногда думаю… а вдруг Бог всё-таки есть?
– А ты бы сам-то как хотел – чтобы Он был или нет? – уточнила Марина.
– Я б хотел, чтоб Он был! – сразу ответил Саша с ударением на "хотел". – Но только более справедливый! Чтоб не делал людям плохо. Или делал плохо только плохим. Чтоб не забирал родителей у детей. А то… мама так-то, получается, из-за Него повесилась! Зачем тогда такой Бог?
– Ну, такой, про какого говорили твоей маме, наверное, действительно – ни за чем!
– А Он что – другой? Какой же Он?
– А ты смотри на тех, кого любишь, и увидишь! Бога можно узнать, только если любишь, – неожиданно, словно по какому-то внушению, сказала Марина.
Диалог этот происходил, конечно, уже по традиции, на берегу. У древа. Ипатьевский монастырь на той стороне Волги был его свидетелем.
– Здесь у нас Средиземное море! – сказал вдруг Ромка.
– Почему? – удивилась Марина.
– Ну, ведь Средиземное море делит Европу, Азию и Африку, так? А Кострома как бы тоже на три континента разделяется. Там, где монастырь… ну, там пусть будет Европа. Тогда вон там, где Ленин – там Азия, а тут, где мы живём, за Волгой – это вообще Африка.
– Ура, мы туземцы! – сделал вывод Санька и, похолпал ладонью по рту, – Ву-ву-ву-ву-ву!
– Ну, логика, конечно, не безупречная, – засмеялась Марина, – но представить можно. "Три континента Костромы" – хорошо звучит!
– Слушайте, а когда мы побываем на
– Давайте завтра.
– Давайте! – с готовностью отозвался Саша.
Нет пророка в своём отечестве, и многим, конечно же, "до лампочки" те шедевры и святыни, возле которых они живут. Привычная изо дня в день деталь пейзажа, скорее, мозолит глаза, чем вызывает восхищение. Но Саша-то отдыхал в Селище под Костромой первый раз, и отделённое водой златоглавое чудо казалось ему, по крайней мере, немножко любопытным. Типа "Поехали за компанию" – "Ну, а почему бы и нет". Вот смотришь-смотришь на что-то из-за реки, а тут раз и перенёсся
– А говорят ещё, потустороннего мира не бывает. – загадочно сказал Рома.
– А что, бывает?
– Да во-он: по ту сторону реки. Поздравляю: ты с нами завтра потусторонний мир увидишь!
– Ну-у, это какой-то уж слишком простой! В него, блин, и верить не надо – он и так есть.
Белоснежный Ипатьевский "кремль", отражаясь, расплывался в воде тающими сосульками башен. От дальности он казался дымчатым, воздушным, словно наполовину уже вжился в небо, затуманился-склубился резным облаком, под которое река подвела густую ленту неба. Купола светились прозрачно, как огоньки свечек.
Тень Неба на земле, отражение рая в волжском зеркале.
Диву даёшься: как же такой-то монастырь – настолько тесно связанный с царской династией, – да не разрушили! Ведь почти и не тронули, только закрыли… Сто-олько храмов с совершенно не политической историей снесли без следа, а здесь такую наглядную пропаганду "Православия-Самодержавия-Народности" оставили! Самый
Свежий ветер странствий врывался сквозь открытые окна в полупустой автобус, пока ехали по длинному мосту. Что-то маленькое белое порхало от сквозняка по всему салону.
– Слуш`те, я думал, это чей-то билет летает, а это бабочка-капустница! – определил наконец Саша.
– Сказочный город: здесь даже билеты оживают, – заметил Ромка.
До Ипатьевского монастыря добирались с пересадкой: переправились по мостам через две реки: Волгу и Кострому. Всё шло по закону сказки: "За тремя морями, за тремя горами…" Остановку сделали в центре, на площади Сусанина.
Смешно и умильно, как живая, смотрела на ребят собачка-копилка посреди огромной площади, смешно и озорно толклись сотни голубей, как в Венеции – только у подножия не Сан-Марко, а большущей каланчи. Всё весело приветствовало гостей. Будто целый мир подмигнул: "Всё будет хорошо!"
"Хорошо нам здесь быть… И мы вместе – и Бог с нами".
Навстречу попалась семья с крохотным ребёнком, который семенил и бесконечно-монотонно, словно галчонок из "Простоквашино", спрашивал родителей, почему-то до сих пор не удостоившись ответа: "Куда идём? куда идём? куда идём?"
И Кирилл вдруг задумался: а
