Верховный Издеватель полностью

"Впрочем, что это я опять: это слишком взрослые размышления – дети чувствуют всё проще… и вернее. У них можно научиться непосредственному восприятию Божьей благодати. Дети же почти все исихасты, хотя сами не подозревают об этом".

Детская жизнь интересна тем, что вмещает в себя множество параллельных миров. Залез на дерево – и ты уже в своём мире. В нескольких метрах внизу может кипеть обычная взрослая суета, но ты "в домике", "в штабике" – в сказочной стране, где тебя не достанут. Только ты сам можешь пригласить в неё, кого захочешь. Она до бесконечности огромна, вне зависимости от масштабов в пространстве трёхмерного мира.

– Во-от, будем, как леопарды, есть на дереве, – объявил Рома, разворачивая мамины бутерброды.

– Почему как леопарды? – спросил Саша.

– Разве ты не знаешь, что леопарды затаскивают свою добычу на дерево и там обедают: ну, чтоб львы или гиены не отобрали. Представляешь, звери, которые никогда при жизни не бывали на деревьях, благодаря леопардам могут сделать это посмертно: антилопа там, олень…

– Олень на дереве… Прикольно!

Ребята ели и любовались. Да уж, красивое место нашла ромина мама! В окне тонкой листвы, как в готовой картинной раме, открывался за Волгой Ипатьевский монастырь. Ветерок то и дело рисовал что-то на реке, но объектом самого бурного его творческого вдохновения стали цеплявшиеся за ветки облака.

– Вот так кажется: натяни парус прям между веток – и полетишь… или поплывёшь… или поедешь на этой иве – не знаю, как сказать.

Что-то в иве, и впрямь, было от парусного корабля. Чуть налетал ветер – и она уже собиралась в путь.

В ветреный день воздушное пространство особенно похоже на море. И всё пронизано духом путешествий. От дерева к дереву, от острова к острову плывут невидимые корабли. В небе – сокровища и пираты. В нём запросто можно утонуть. А можно добраться до неведомых стран. Но чтобы выжить, прорваться, победить, в нём надо держаться вместе. Здесь это его условие непреложно.

Ивовые листья казались стайкой рыбёшек на отмели неба. Каждая веточка была кормушкой, к которой они со всех сторон сплылись.

– Марин, а мы, оказывается, путешествуем по той карте фресок из вашей повести, и вот сейчас мы – на Дереве! – сказал вдруг Кирилл.

– А разве там есть дерево?

– Ты что, мам! Не помнишь!? там очень большое дерево, – вмешался Рома.

– Ну да, на фресках Ильи Пророка есть родословная царей, – вспомнила Марина. – очень красивое дерево. А ещё люди лезут на деревья, спасаясь от потопа. А ещё Закхей взлез на смоковницу, чтоб лучше видеть Христа!

– "Взлез" – хорошее слово! – подслушал Санька, – "Залез" – это как-то… как будто ты в чужой сад залез воровать. А "взлез" – тут уж сразу понятно, что – вверх.

Он даже рукой показал.

– А может, мы на дереве тоже для Него виднее… – продолжал он размышлять. – Пусть Он нас здесь увидит!

– Да Он и так нас всех видит! – сказала Марина.

– Нет, пусть увидит, что нам хорошо вместе. И так всё и оставит… как сейчас!

Да, необычно чувствовать себя на Древе Мира – на котором есть всё.

Мы – храм, а наша жизнь – фреска. Она всегда изумительна, ярка и неповторима. Не зная богословия, мы практически не можем понять смысла церковной стенописи… но ещё меньше разбираемся в великом "ансамбле монументальной живописи" собственной жизни.

– Почему у большинства народов родословная – не схема, не таблица, а именно Древо? – спросил Кирилл, но вопрос его пока остался без ответа.

– Если дерево – родословная, а мы все – на нём, на родословной, то получается, оно нас всех породнило. Мы теперь одна семья! – сказал Ромка.

– Все на одном дереве висеть будем, – в духе чёрного юмора переиначил Санька.

– Не висеть, а жить! – поправил Ромка.

– Жить!? Я согласен.

Ромка вдруг сказал:

– Вот мы – снова на дереве, и это рай, а Змея нет.

Кто как хочет, тот так и поймёт.

– Иногда человек сердцем доходит до самой-самой большой родословной. Евангельской: "Я Лоза, а вы ветви", – с запозданием ответила Кириллу задумчивая Марина. – Если Христос так сказал о всех нас… значит, мы все – продолжение Его родословной! У Христа не было земных детей (чего б там не фантазировали масоны), но мы – Его дети по усыновлению. Постепенно-постепенно наше восприятие жизни расширяется до всего… что было не с нами. Вся Божья история – наша личная история. Биография человечества – наша биография! Мы – не вне Бога, и Бог – не вне нас, и мы – не вне друг друга… Все со всеми связаны. "И о всех, и за вся!" – как возглашается на Литургии.

Все замолчали, слушая такие неожиданные странные слова.

– Единство рода человеческого женщине постичь по-моему легче… – продолжала Марина.

– Почему? – удивился Кирилл.