Все четверо потом вспоминали, что очень много смеялись в дороге – а над чем? почему? от чего?.. наверное, от радости. Это была какая-то эйфория. Просто от того, что вместе шли куда-то. Какая разница
Многоарочные Торговые ряды казались совершенными в своей простоте, как Колизей. Сквозь них весь мир смотрелся ажурным. Арки обрамляли его – бережно, торжественно, картинно, будто старались выхватить из него что-то главное. Но привычка рассматривать всё в отрыве, изолированно, подводила их, как вечно подводит она людей аналитического мышления.
– О, мам, ты – Жанна д`Арк!
– Почему?
– Потому что ты – в
– Хорошо! только у Жанны д`Арк не было детей, – улыбнулась Марина.
– Значит, теперь уже есть: вот же я! – с неотразимой уверенностью заявил Ромка.
– И я! – поддакнул Саша.
Они немного прошлись по этим галереям просто так, из чувства эстетического наслаждения. Ничего не покупая – потому что главным "товаром" здесь была бесплатная красота мира.
– Давай, я тебя сфоткаю в арке, – предложил Кирилл.
– Не! Я не фотографируюсь, – спокойно, но категорично возразил Санька.
– А на память.
– Нет никакой памяти.
– Респект, – поддержала Марина. – Значит, самое главное в жизни ты как раз понял.
– Почему?
– Настоящая Жизнь кончается тогда, когда её начинают снимать.
Обычно дети не любят фотографироваться (хотя очень любят фотографировать!). Взрослые это объясняют тем, что они ещё не понимают… Нет! В том-то всё и дело, что всё как раз наоборот! "
Наконец путешественники добрались до цели. Ипатьевский монастырь был слишком красив, чтоб его не полюбить с первого взгляда. Можно "не любить" Церковь вообще – но вот конкретную церквушку не любить всегда намного сложнее.
– А сколько лет этому монастырю? – вполне дежурно спросил Санька.
– Ну-у… одни историки считают, что он 1330 года. Другие – что где-то примерно 1270-го, не моложе!
– Какого-какого года!? – переспросил Санька ошарашенно.
Такие календарные расстояния обычно просто ошеломляют детей – даже школьного возраста. Каких бы пофигистов они из себя не изображали, даты, слишком далеко отстоящие от их года рождения, действуют на них почти мистически. Если и Великая Отечественная война для них сейчас уже почти что "древность", если стандартно-размытое "
И уж совсем нет слов выразить чувство, когда понимаешь, что хоть это и древность… но за древностью-то – Вечность. Что здешнее время – только оболочка. Что Илья Пророк или Ипатий Гангрский на самом деле так же близки, как Саша или Ромка.
В святых местах в душе незаметно совершается какая-то большая и очень важная работа. Многое выступает из внутреннего тумана.
А тонкие тени листвы тихо трепетали на древних стенах, напоминая самый первый в мире кинематограф. У каждой тени была своя, видимо, довольно сложная роль, но разобрать весь сюжет почему-то не представлялось возможным. Может, это был фильм о взаимоотношениях человеческих атомов в толпе.
Храмы и башни ярко белели, как кусочки зимы посреди лета. В жару от них веяло спасительной прохладой. И вообще они какие-то – целиком
Вот ослепительное облако зашло за ослепительный купол собора. Теперь крест из сплошного золотого света лежал на небесном сугробе. Снежными казались под ним и все постройки монастыря.
– Крещёный снег, – сказал Санька, глядя на облако. – Его окрестили. Как меня – только я был маленький и не помню.
– Куда это вы меня, тёть Марин, завели? – шутливо проговорил он. – Завели и не подумали, что мне же теперь все облака будут по жизни напоминать кресты.
– Ну и пусть себе напоминают, – сказал Ромка.
– Пусть-пусть!.. тебе-то хорошо: тебе всё пу-усть, дусь-балдусь!..
Торжественная Соборная площадь Московского Кремля, уменьшившись, раскинулась перед ними монастырским двориком. История беззвучно-торжественно цокала по мостовой, а Вечность, оторвавшись, высоко возносила над ней купола. Белые стены обретали смысл в золотых луковках. Царь Небесный был близок и бесконечен. Царю земному было всего-то четыреста лет. Площадь, с которой Михаил Романов отправлялся в Москву, конечно, была чем-то похожа на площадь, ставшую конечным пунктом его восхождения на царство.
"И нам тоже скоро предстоит путешествие в Москву… – подумал Кирилл. – Хоть мы и не цари, но все дороги ведут в Рим, и все мы
– Неужели в Москве – ЕЩЁ красивее церкви!? – протянул Саша.
– Не знаю, кому как, – ответила Марина. – По-моему, самая красивая церковь – это Человек.
– Как так?
– Ну, как: если Бог в человеке присутствует, то человек – храм.
– И я – храм!?
