Я машинально кивнул, удивляясь, как он туда вывернул.
— В этом я и вижу спасение от магической диктатуры. В общих усилиях. Особенно они будут эффективны, если магия не будет давать таких уж невероятных преимуществ. Нам бы продержаться хотя бы лет пятьдесят, может, чуть больше — и есть надежда, что научно-технический прогресс действительно сравняется с магией. Так, чтобы возможности каждого человека, получаемые за счет общего уровня развития общества, не слишком отличались от возможностей прокачанного мага. Собственно, люди Терры шли к этому со времен Исхода… Чтобы магия была лишь одним из бонусов у некоторого числа граждан, что-то вроде высокого роста или абсолютного слуха. Полезно в некоторых профессиях, и только.
«Да наш Великий — мечтатель, — подумал я. — Или зачем-то хочет создать у меня такое впечатление… Но лучше я буду думать, что он со мной относительно искренен. До сих пор у него слова с делами не расходились».
А потом вспомнил, как Андрей Васильевич усмехался, когда я сказал, что омоложение должно быть доступно всем по полису государственного страхования!
Видимо, я тогда тоже показался ему мечтателем!
— Иными словами, — медленно проговорил я, — вы так видите нашу задачу? Чтобы мы сейчас прошли по тонкой грани… С одной стороны, не позволили эксплуатировать магов как живое оружие. С другой, чтобы маги не получили необоснованных привилегий и преимуществ перед другими людьми? А наоборот, стали одной из интегрирующих сил в обществе? Ну вот проблему с демографией помогли решить…
Бастрыкин снова усмехнулся.
— Я слышал, проблемой с демографией вы там уже занялись во всех смыслах… Хотя лично тебе я бы все-таки советовал этот вопрос хотя бы на несколько лет отложить.
Я почувствовал, что краснею, и Великий магистр снова расхохотался. М-да, шуточки у него… Действительно какие-то очень мужицкие. Даже у Аркадия — и то лучше!
— Но в целом ты говоришь абсолютно верно, — глава государства приподнял чашку с чаем, словно собирался сказать тост. — И на мою поддержку в этом деле можешь рассчитывать. Но — как я уже сказал, эта поддержка не должна выходить за рамки помощи пусть важной, пусть действующей в русле государственной политики, но чисто общественной организации. Понимаешь?
— Полностью, — заверил я его.
То есть давай, выплывай сам, а мы будем с берега смотреть, может, спасательный круг бросим, если что. Хорошо устроился!
Впрочем, а нафига я все это затеял, если не выплыву? Справлюсь, конечно. Мы справимся. Благо, у меня немало людей, на которых можно положиться!
Тут я вспомнил кое о чем. И подумал, что это будет неплохим способом проверить его искренность. Если, конечно, слушать не только содержание, но и форму ответа.
— Михаил Николаевич, раз мы говорим на такие темы… Можно личный вопрос?
— Можно, но оставляю за собой право не отвечать, — хмыкнул тот, откусывая от очередного бутерброда (за разговором мы с ним не очень-то налегали на еду, но тут явно наметилась пауза, если не окончание беседы).
— Вы дважды или трижды упомянули нашего общего друга… А у меня еще раньше по паре оговорок сложилось впечатление, что вы за что-то на него до сих пор обижены. То ли за то, что он после инициации улетел и не поддерживал с вами контактов, то ли еще за что-то. Мне неверно показалось?
Великий магистр вздохнул, отложил бутерброд.
— Да нет, верно… Но тут сложно ответить в двух словах, а подробности тебе, пожалуй, не нужны. — Он подумал еще немного и произнес. — Скажем так, нынешний я немного лучше разбираюсь в людях, чем десятилетний Мишка. И отлично знаю, что подросток с характером Аркадия, пережив трагедию, ни в коем случае не пойдет просить эмоциональной поддержки у младшего друга. А я ведь младше, больше, чем на год — это в том возрасте много значило. Хотя сам всегда считал себя лидером нашей небольшой компании, — он суховато улыбнулся. — В общем, сейчас, задним числом, я понимаю гораздо больше. Но тогда — не понимал. А переживания, связанные с похищением, с гибелью тети Майи почти что на моих глазах, с исчезновением лучшего друга — все это во многом определило и мой характер, и мой жизненный путь.
Он положил остаток бутерброда в рот, переживал и, вытирая салфеткой губы, добавил:
— Некоторые поступки, хочешь того или нет, оставляют след. Некоторые вещи задним числом исправить нельзя, да и исправлять не стоит. Я не думаю, что ты хочешь как-то изменить итог своей ссоры с отцом полугодовой давности?
Я мотнул головой.
— Вот видишь, — сказал Бастрыкин. — Но… Мне действительно жаль, что мы тогда не доделали лодку на колесах! Ребята из Фалийского посольства вызвали нас на гонку, а мы ее продули, не явившись. Они потом год мне этим тыкали. Теперь разве что обойти их в гонке вооружений — единственное утешение осталось, — и он хищно улыбнулся.
Если бы у меня в этот момент во рту был бутерброд, я бы им подавился. Да уж, все переживают детские травмы по-разному!
p.s. Если тоже желаете Ордену победы в гонке, ставьте лайк!
