— Ух, — с выдохом, я падаю, стараюсь через кувырок уйти от нового удара, но тут меня бьют в живот и я, словно футбольный мяч лечу.
Какое небо голубое!.. Красота, да и только.
Я пропускаю еще один удар, а после группируюсь, поджимаю ноги к груди, прячу голову, выставляя локти. Удары следуют один за одним, прямо чувствую, как ломается ребро, может и не одно. Но я в сознании и даже думаю.
— Хм, — на выдохе, сконцентрировав всю силу, что была у меня, я бью по опорной ноге Тверда в тот момент, когда он размахивается ударить меня другой своей нижней конечностью.
Я ждал именно такой возможности. Не имея опыта, как правильно и эффективно бить ногами, не отступая хотя бы на шаг, после каждого удара, или следить за моими руками, Тверд увлекся и подставился. Огромная туша с грохотом валится на песок.
Собирая в кулак всю свою волю, стараясь не обращаясь внимания на боль, я, прыгая, словно жаба, наваливаюсь сверху на Тверда и начинаю его молотить по лицу. Одновременно левой рукой, как бы невзначай, прикрываясь и своим телом и тушей лекса, я втираю песок в глаза противника. Лекс барахтается, пытается хватить меня. И пусть я весь в песке, который прилип к потно-масляному телу, схватить меня все равно не удается, а с каждым моим ударом, активность лекса становилась все менее яростной.
Я бил, вначале сознательно, а после, войдя в кураж, крича, что есть мочи. Я убивал человека. Это исступление позволяло отринуть восприятие боли и усталости, а бить, бить, не переставая.
Одну грань морали я уже пересек, когда дистанционно убил человека, после превратилась в труху иная грань, когда я убил человека тесаком. Теперь я убивал голыми руками. Кто я после этого? Останусь ли человеком? Пока не важно. Удар, удар! Трещат мои костяшки на кулаках, может так быть, что и руку сломал, но думать об этом буду после. Удар, удар. Не замечая хоть какого-нибудь сопротивления, которое прекратилось, ударов пятнадцать назад, я бью. Кулаки в песке, крови, как в чужой, так и своей. Жив ли мой враг? Если и жив, то… Я со всей силы нажимаю на уже стеклянные глаза своими пальцами и давлю на глазные яблоки человека… Уже мертвого лекса племени Медведей.
Может я оглох? Почему нет криков?
— Ж-ж-ж, — муха пролетела мимо меня и села на кровавое лицо Тверда, или то, что от него осталось, мужчину было не узнать, я сломал чуть ли не все лицевые кости противника.
Опустошение… Я падаю рядом с поверженным врагом, которого я убил своими руками. И какое же небо голубое! А вон то облачко похоже на автомобиль, или все-таки на медвежонка…
— Я вызываю на бой чужака! Согласно заветам предков и во славу богов! — нарушая тишину, прокричал главный воин племени Медведей Крам.
— Я старше тебя, мой род когда-то правил племенем Медведей, только я смею вызвать на бой чужака, — выкрикнул Кржак.
Я нашел в себе силы, перестать любоваться небом и проплывающими по нему облаками, лишь заприметил, что вдали в нашу сторону, все более нарастая в размерах, устремилась туча. Она словно образовалась тогда, как я стал искать в себе резервы, чтобы подняться. Как-будто сам Господь Бог только что ее нарисовал.
Немного привстав, всего на одно колено, скорчившись от боли в левом боку, я видел, как ближе к середине поляны друг напротив друга стояли два мужчины и спорили, кто больше имеет прав меня добить. Закралась мысль, что опасения о лжи Кржака оправдываются и он может незатейливо меня убить. И пусть последует, скорее всего, война Союза племен Рысей, Медведи могут на это пойти, они сильные. Да, они проиграют, так как не возьмут ни одно наше селение, может только ближайшее к ним, которое еще без стены. Но дальше… их просто перестреляют. Вот только Кржак не знает об этом.
— По древнему закону, если в поединке умирает лекс, любой может вызвать победителя на бой сразу же, если это чужак, то все мужчины племени имеют право бросить вызов, если это Медведь, только один, — Крам напоминал закон племени, громко крича, чтобы слышали все.
— Тогда, после победы, или смерти чужака, тебе придется встретится со мной. Думай, Крам. Я дам отвар силы чужаку, это не запрещено правилами, он перестанет чувствовать боль и сможет оказать тебе сопротивление. А после… Я стану твоим противником, — говорил Кржак.
Народ безмолвствовал, что меня удивило. Погиб душитель, тиран, насильник, наоборот сейчас должны появиться люди, который очень долго держали обиды внутри себя. Должен начаться передел имущества и власти. Но, нет, теперь остаются только три фигуры: я, и то уже не боец, Крам и Кржак.
