- Опять ты сюда явился? - раздался вдруг серебристый, ехидный, проникающий в самое нутро голосок. - Один раз уже нарвался, так еще захотелось!
И Херувим, вылощенный, в новой сутане, в белоснежном кружевном воротнике, возник перед остолбеневшим Ксавье.
- А я давно гляжу: кто это пылит по тропинке, кто это так сюда спешит? - продолжал Анж, наслаждаясь растерянным видом неприятеля. - Оказывается, это господин рыжий! - Он снял свою бархатную шапочку и отвесил Ксавье шутовской поклон. - Очевидно, господин рыжий, вы так спешили, потому что боялись опоздать на прием к господину Фонтенаку? Разрешите в таком случае проводить вас в замок. Там уже все собрались. - Анж согнул руку, как любезный кавалер, и покосился в сторону двора: солдат был там, значит Херувим мог безопасно потешиться над своим давним врагом. - Что же вы стоите, господин грачиный представитель? - продолжал он. - Пожалуйте, пожалуйте, ведь дорога в замок вам знакома.
- А пошел ты... - раздраженно пробормотал Ксавье. У него чесались руки: с каким удовольствием он расправился бы с этим кружевным красавчиком.
- Посмей только тронуть, сейчас позову на помощь! - живо отскочил Херувим. - Закричу, что поймал шпиона, так тебя живо скрутят, не беспокойся! - он с торжеством оглядел Ксавье еще раз. - Ага, прикусил язычок, рыжий! Видно, неспроста сюда явился? Только не за чужими тебе надо бы смотреть, а за своими, вот что я тебе скажу, мой голубок!
Анж прямо приплясывал от восторга, его кудерки так и трепыхались вокруг ангельского личика. Что-то в этом восторге вдруг больно кольнуло Ксавье, заставило насторожиться.
- За какими своими? Что ты порешь, чернохвостый? - сказал он, стараясь придать себе самый презрительный вид.
Анж захлопал в ладоши.
- Ага, зацепило? Забеспокоился, рыжий? Это еще что! Вот как посадят сегодня за решетку вашу матку, так еще больше забеспокоишься! Все ваше Гнездо мигом рассыплется... И собрания вашего тоже не будет. Уж какое тут собрание, когда всех главных упрячут под замок! Тю-тю! - И Анж сделал рукой такой жест, словно запирал на ключ невидимую дверь.
Краска медленно сбегала с лица Ксавье.
- Что? Что ты врешь? Это гнусное вранье! - с трудом пробормотал он. А сам в этот момент с ужасом чувствовал: нет, не вранье! Сейчас, сию же минуту выяснить!
И, уже ничего не боясь, не обращая внимания на солдата во дворе, не помня себя, он одним прыжком подскочил к Херувиму и схватил его за воротник так, что затрещало накрахмаленное кружево.
- Сейчас же говори! Все, что знаешь! Слышишь? - Он изо всей силы тряс семинариста.
Хорошенькая, вся в завитках головка Херувима моталась из стороны в сторону, точно привязанная. Его незабудковые глазки от страха то закрывались, то открывались, словно у куклы, которую теребят дети.
- А-а... - начал он, но Ксавье зажал ему рот, и, как Анж ни отбивался, пришлось ему протащиться волоком до горной тропинки: там, в кустах терновника, Ксавье было "свободнее" разговаривать.
- Пу... пу... сти, - еле вымолвил несчастный Херувим. - Во-ротник отпусти... - Ксавье немного ослабил свою хватку. - Я... я не вру, ре-решено... арестовать всех главных коммунистов в Заречье и у вас, в Гнезде. Господин Фонтенак тоже на этом настаивал. Он ведь теперь самый важный. Это господин кюре мне сказал, а господин кюре все знает. Он сейчас в замке. Они там уже давно заседают. Вот провалиться мне...
Ксавье, такой бледный, что даже в сумерках это было видно, сказал сквозь зубы:
- А если ты врешь?
- Божиться грех, грех божиться, - залепетал Херувим, - но если хочешь, я могу...
Внезапно он почувствовал, что ворот его свободен. Толчок в грудь - и он полетел прямо в куст терновника. Это был густой, серый от дорожной пыли, сильно колючий куст. Херувим, плача от злости, чертыхаясь и грозя всеми пытками ада своему врагу, долго выбирался из него, долго в сумерках отцеплял шипы, вонзившиеся в кружево его воротника и в сутану.
Когда, грязный, оборванный, с размазанными по ангельскому личику слезами, он, наконец, выбрался снова к воротам замка, рыжего грача и след простыл.
Задыхаясь, с сердцем, которое подпрыгивало к самому горлу, Ксавье снова, как тогда с Витамин, мчался по крутой горной дорожке вверх. Смешными казались ему теперь все тогдашние тревоги. Скорей! Скорей! Может, он еще успеет предупредить Мать! Может, она еще сумеет спрятаться, скрыться в горах в какой-нибудь пещере! Ведь скрывались же там партизаны от фашистов? Ах, отчего сейчас нет с ним рядом Витамин? Одним своим присутствием она подбодрила бы Ксавье, сказала бы нужное слово!
