Стараясь разгадать, о чем они могут так горячо говорить, Ксавье забыл, что собирался плакать. К тому же у него внезапно нашелся еще один объект для наблюдения.
Нечаянно повернувшись, Ксавье обнаружил, что отсюда, с крыши, отлично видны замок Фонтенак, два или три завитка шоссе и даже просторная площадка перед замком. Слух Ксавье уловил шум мотора, автомобильные сигналы. Он увидел, как что-то блеснуло на шоссе. На площадку перед замком скользнули один за другим три автомобиля.. По-видимому, ворота были открыты, потому что автомобили, не сбавляя хода, свернули и скрылись за деревьями парка. Снова, но уже глуше, прозвучал гудок: автомобили предупреждали о своем приближении.
Вихор Ксавье, совсем было увядший, снова поднялся и расцвел, как диковинный золотой цветок. Ого! Что там такое делается? На это стоит взглянуть поближе!
И так как Гнездо было почти пусто (американских школьников Ксавье в расчет не принимал) и отпрашиваться было не у кого, мальчик проворно соскользнул с крыши гаража и, выплюнув соломинку, стремглав помчался вниз, то и дело пользуясь "сокращалочками".
Раззолоченная зелень листьев стала розовой, потом багряной. Пройдет еще час-полтора, и она станет густо-синей в вечерних сумерках. Здесь, в горах, темнело быстрее, чем в городе. Но Ксавье бежал, не обращая внимания ни на зелень, ни на солнце. От недавней тоски не осталось и следа: камни так и катились из-под его горных башмаков. Поскорее добраться до замка, узнать, что там такое. Все, что он выработал в себе за эти недели, все качества следопыта, разведчика снова поднялись в нем, закипели, заволновались. Жюжю был не так глуп, когда задумал этот план с замком. Надо было все время держать замок под наблюдением! Не пробраться ли туда ему, Ксавье? Но как? И что скажут "старейшины"? Ведь Ксавье резче всех выступал на собрании, осуждал Жюжю за его индивидуализм и "авантюризм". Да, но как быть, если в Гнезде не с кем даже посоветоваться?
Голова Ксавье горела от всех этих мыслей. Он летел вниз, не разбирая дороги, по привычке чутко вслушиваясь во всякий звук. И вдруг впереди, там, куда он направлялся, он услышал возбужденный, громкий голос. Голос не то спорил, не то бранился с кем-то. Ксавье насторожился.
- Так, так... Сорок лет гнул спину, сорок лет помыкали, сорок лет был нужен, а сейчас вот так, ни с того ни с сего выбросить, как пыльную тряпку, как дырявое ведро... - заикаясь, захлебываясь, гневно бормотал голос. - О нет, людьми так, брат, не бросаются. И за что? За то, что позволил себе выпить рюмочку в честь приезда важного сановника. "Старый пьянчуга!" Это мне говорят: "Старый пьянчуга!" Они попрекают меня рюмкой, пустяком. Они выбрасывают меня на улицу после сорока лет работы! А сам он что такое? Что вы такое, сановный господин? Ведь Антуан Дюшапель знает о вас всю подноготную. О, погодите, вы еще услышите об Антуане!
Гневное бормотанье повысилось до крика, и тут из-за кустов шиповника, окаймлявших "сокращалочку", показался пожилой благообразный человек в панаме, в летнем костюме в полоску. Однако при ближайшем рассмотрении благообразие это кое-чем нарушалось. Например, соломенная панама как-то слишком ухарски сидела на седой голове, белый воротничок был сдвинут на сторону, а галстук бабочкой украшал почему-то не шею человека, а его затылок. Поразило бы всякого встречного и несоответствие между лицом и движениями этого человека. Он то хватался руками за колючие кусты и, чертыхаясь, бросал их, то его самого бросало куда-то в сторону, и он с трудом находил утерянную стежку. Иногда вдруг он выкидывал какие-то замысловатые па. Лицо его было красно и разгорячено до невозможности, и сквозь морщины и седую щетину щек проглядывало в этом лице что-то от обиженного ребенка: гримаса, и притаившаяся в глазу слеза, и желание пожаловаться кому-то на свое горе.
А как он трудно дышал! Как тяжело было ему идти в гору!
- Скажу им там... Они поймут... Они добрые люди... Не то что эти... сановные...
Собеседником был он сам. Ксавье тотчас узнал его: Антуан Дюшапель - слуга Фонтенаков. Антуан же не замечал его, пока они чуть не столкнулись нос к носу: шальной хмельной дух занес старого слугу и бросил прямо на мальчика.
- Гоп-ля! Чего же ты стоишь на дороге, сынок? - растерянно пробормотал Антуан.
Ксавье зажмурился: несет как из винной бочки! Он хотел проскользнуть мимо, но Антуан вдруг схватил его за руку.
- Постой, постой, я тебя знаю, - сказал он. - Ты рыжий, ты был в замке, да? - он ткнул пальцем в золотой вихор Ксавье. - Ты ведь, кажется, оттуда, из Гнезда?
- Оттуда, - пробурчал Ксавье, порываясь идти.
Антуан крепко держал его.
