Франсуаза оглядела окруживших ее грачей.
- Вернулся уже Этьенн?
- Нет еще, тетя Франсуаза, - отозвалось сразу несколько голосов.
- Этьенн вернется с нашими утром, - сказал Рамо. - А что это за крошка с вами? - Он указал на спящую девочку.
- Это младшая сестренка Поля Перье, - сказала Франсуаза. - Ты же знаешь, мать у них больна, с ней остался кое-кто из наших. А малютку мы решили принести сюда, к вам. Пускай она переждет у вас в Гнезде, покуда все утрясется.
- О, так надо же ее поскорей уложить! - воскликнула Витамин. Девочка только и ждала минуты, когда понадобится ее помощь. - Идемте со мной, - обратилась она к женщине, у которой спал ребенок. - Мы ей устроим кроватку у малышей. Идем, Сюзон, ты тоже мне поможешь, - потянула она за собой подругу.
Рамо увидел усталость на лицах женщин. Франсуаза тоже, видимо, едва держалась на ногах.
- Я думаю, ты и остальные товарищи останетесь у нас, - сказал он. - Все устали. А утром мы пойдем в Турью долину.
Франсуаза кивнула.
- Да, я хочу подождать Этьенна.
- Ты могла бы устроиться в комнате Марселины, - предложил Рамо.
Франсуаза испуганно замахала руками:
- Что ты! Что ты! Среди этого разгрома?! Нет, мне это все время напоминало бы дом. Я пойду в спальню маленьких. Хочется посмотреть на Полину. Ведь все равно мне не заснуть.
Чуть скользит по спальне темная фигура женщины. Белые кроватки с перекладинами, сонное дыхание. Вот кто-то всхлипнул во сне, пробормотал какое-то невнятное слово на своем детском языке. Женщина направляется к крайней кроватке у окна, склоняется, вглядывается. Узкий лучик ночника падает на растрепанные белые волосики. На одеяле лежат два кулачка, выразительные, энергичные: крепко спит маленькое подобие румяной Франсуазы.
Пока мать с любовью смотрит на сонную дочку, в коридоре у дверей "резиденции" шепчутся два подростка.
- Слыхал? - шепчет один. - Билл Длинный. Наверняка тот, что был тогда в гостинице...
- Возможно, - неохотно отзывается второй. - Но ты-то чего радуешься?
- Как не радоваться? Такая история получается - красота! - с восторгом шепчет первый и ныряет в "резиденцию".
За ним нехотя следует второй.
До чего же они веселились, эти четверо! "Последняя надежда" с трудом преодолевала горные перевалы. У "Последней надежды" было четыре прокола, все даже запасные, камеры были залатаны и заклеены и держались только "не святым духом а бодрым духом самих грачей", как сострил Жюжю. "Последняя надежда" почти весь обратный путь ехала на трех цилиндрах. И все это было нипочем четырем веселым пассажирам.
Они чувствовали себя героями. Еще бы! Такая ответственная "командировка", и так все удалось. Все приглашения были доставлены по адресам, все люди, с которыми они виделись, встречали их приветливо, все обещали приехать в назначенный день в Турью долину. В Комитетах Мира, в союзах французских женщин и девушек, в Союзе молодых в Объединении бывших франтиреров и партизан - всюду их ожидал самый горячий прием.
Видимо, многие люди давно мечтали встретиться, поговорить сообща о том, что наболело, о самом важном для жизни, для народа, для страны.
Много писем везли грачи для передачи Жерому Кюньо и Марселине Берто.
"Тут я все написал, что думаю, - обыкновенно говорил тот, кто передавал письмо. - И про войну и про то, как нам всем жить дальше. Пускай уж они там перешлют мое писанье, куда знают..."
И еще несколько "Тетрадей Мира", заполненных подписями простых людей Франции, везла "Последняя надежда".
Вот почему так веселы были и Клэр, и Жюжю, и сменявшие друг друга за рулем Корасон и Этьенн. К тому же было лето, солнце сопровождало их с утра до вечера, мягкий, душистый ветер бил в лицо - тут можно было просто опьянеть! Вот они и вели себя так, словно все вдруг опьянели: ехали и орали во всю силу легких глупейшую песню коллективного сочинения:
Песня эта сочинилась как-то сама собой на одной из стоянок в деревне, когда Корасон вдруг хватился ключа от машины. Стали искать по карманам, и тогда вдруг у каждого в карманах оказалось пропасть разных ключей и ключиков. Жюжю тогда же, хохоча, придумал первые две строчки песни. А там и пошло и пошло... Каждый добавлял словечко, а иногда даже целую строку, пока не получилась песенка, к которой Клэр тут же придумала мотив. Как они торжествовали! Теперь у них есть коронный номер для ближайшего вечера!
- Я подберу мотив на гитаре, и у нас будет отличный аккомпанемент, - обещал Корасон.
И грачи уже предвкушали успех, ожидающий их, когда они исполнят свою песню у Толстого Луи.
- Мать будет смеяться, когда мы расскажем, что навело нас на такую песню, - сказала Клэр, тоже смеясь.
И тут все они вдруг почувствовали, как соскучились по своему Гнезду.
- Сколько еще осталось километров?
