А "Последняя надежда", как назло, тащилась вяло-вяло. Чего только не пробовали делать с ней Корасон и Этьенн! И свечи прожигали, и протирали контакты, и продували жиклеры в карбюраторе - ничто не помогало. Почихивая, покашливая, постукивая, старая машина тащилась по горной дороге, испытывая терпение четверых друзей.
На рассвете они выехали из последней деревушки. Листья, трава, цветы - все отяжелело от росы.
Птицы, стряхивая с крыльев ночную сырость, сонно заводили первые песни. Собаки у домов лениво чесались и всхрапывали. Звенели колокольчиками любопытные козы. На ходу откусывая хлеб, прошел на виноградник знакомый крестьянин и помахал грачам рукой.
И вот время близится к полудню, и уже виднеется белая грива Волчьего Зуба, а там, внизу, знакомая долина и голубые и розовые домики Гнезда. Весь пейзаж легок, прозрачен, воздушен, похож на те лазоревые шары, которые выдувала Клэр в детстве на конце соломинки.
Совсем близко знакомый поворот. А там, за поворотом...
- Запевайте, - командует Клэр, перегибаясь через борт.
В открытое окно кабины высунулась мускулистая смуглая рука. Золотится на ней пушок. Это рука Этьенна, он сидит за рулем. Клэр чуть дотрагивается до руки и снова кричит:
- Запевайте же!
На этот раз в кабине рядом с Этьенном - Корасон, а в кузове с Клэр едет Жюжю.
бодро орут все четыре седока.
Так, с песней, с шумом, со смехом вкатывают они в распахнутые ворота Гнезда.
- Эй! Эй! Что же вы нас не встречаете?
- Ребята! Куда вы все подевались?
Тишина в Гнезде поражает приехавших. Никто не спешит им навстречу, никто не издает радостных восклицаний. Может, Мать позволила наконец, и все ушли в Турью долину? Да, да, разумеется, они совершенно позабыли об этом! Конечно же, они там, в долине! Однако должен же кто-нибудь остаться в Гнезде, работать в кухне, на огороде, присматривать за малышами?!
И тут, словно в ответ на их тревожные вопросы друг другу, из кухни выглядывает Лолота. Но почему же она, вместо того чтобы вскрикивать и раскрывать им объятия и звать их: "Скорей, скорей сюда, мои ягнятки, я накормлю вас, ведь вы с дороги небось голодны!" - она вдруг начинает плакать и с головой закрывается фартуком?
Арестованы Мать и Поль Перье. Подписан ордер на арест Жерома Кюньо, но его не удалось задержать, потому что он в отъезде. В Париже взят Дюртэн. Вчера в Верней прибыл из Парижа Пьер Фонтенак.
Рамо сам рассказал обо всем вернувшимся. Прибежала Франсуаза и с особенным чувством обняла сына.
Ошеломленные, грачи молчали. Этьенн положил на плечо матери большую, совсем уже мужскую руку.
- Отец в Соноре? Товарищи сообщили что-нибудь о нем?
Франсуаза кивнула.
- Он с Фламаром. Там у них много дела. Они оба вернутся к собранию.
Корасон глухо спросил:
- Мама и Поль в здешней тюрьме? У Синей Бороды?
И, услышав "да", сказал тревожно и наивно:
- Но ведь там течет со стен! Все это знают. Они наверняка простудятся. Ведь Мама так часто простужается.
Рамо ничего не ответил: он-то хорошо знал, что такое тюрьма!
Клэр, ни с кем не говоря, ни на кого не глядя, прошла через двор, завернула за гараж.
Но "лопухи" были заняты. Сжавшись в комок, обняв Мутона и уткнув лицо в траву, Жюжю исходил слезами. Он плакал, дрожа, вскрикивая, бормоча что-то, и вдруг принимался целовать какую-то уже насквозь мокрую тряпочку: не то платок, не то рукавчик от блузки Матери, И Клэр, отяжелевшая, тупая и слепая от слез, привалилась к нему. А Мутон, жалостно посвистывая носом, чуя собачьим сердцем неладное, лизал их горько-соленые щеки.
Так прижавшимися друг к другу и нашли их спустя некоторое время Корасон и Этьенн. Мальчики угрюмо взглянули на друзей: точно две темные кочки среди лопухов. Мутон бросился к ним, прося помощи.
Но что они могли? Жюжю, случалось, плакал от досады или огорчения, но Клэр... Они еще никогда не видели ее в слезах.
- Клэр, - прошептал Этьенн, - Клэр...
Корасон нагнулся и погладил Жюжю по спине. Спина была горячая-прегорячая. Этьенн неуклюже и нежно взял Клэр за плечи, попробовал оторвать ее от земли, повернуть к себе ее голову. Теплые капли побежали у него по рукам. Он вздрогнул: "Как тогда, в машине, в дождь". Нет, не сметь вспоминать! Это было давным-давно. Тогда оба они были такими беспечными, такими легкими. И впереди тогда сиял только свет, было только счастье...
- Послушай, Гюстав зовет вас обоих, - сказал Корасон. - Вы оба ему срочно нужны.
- Гюстав?
Клэр отозвалась первая. Какой у нее чужой, хриплый голос! Она поднялась, делая вид, что отряхивает приставшие к платью травинки. Этьенн и Корасон сурово смотрели в сторону.
- Я сейчас, - встал и Жюжю. Он побледнел, глаза у него запали. Уже никакого сходства с девочкой: ни круглых щек, ни гримаски баловня. Печальный, сразу повзрослевший мальчик.
- Есть дело, Жюжю, - обратился к нему Корасон.
- Дело? Какие могут быть дела, когда нет Матери?
- Да. "Отважные" поручают тебе написать песню.
