Теперь ясно. Яна так и не поняла, ради кого я прилетел в Москву и почему оказался в этом заведении, отложив все свои дела в сторону. Без лишних слов я включаю подсветку в автомобиле и киваю в сторону переднего пассажирского сиденья, где лежит букет красных французских роз, которые она так любит.
Она следует за моим взглядом, замечает цветы и застывает, осмысливая происходящее.
– Только не говори, что прилетел ко мне после моего сообщения, – она смотрит на меня резко и настороженно.
Никакой ожидаемой радости в её глазах не вижу.
– Нет. Я увидел твоё сообщение, когда уже приземлился в Москве.
– У тебя здесь дела?
– У меня тут только одно рыжеволосое дело, – заявляю предельно честно, наблюдая за реакцией её тела на мои слова.
Она отводит взгляд в сторону роз, разглядывает их, и мне кажется, я впервые вижу её такой растерянной.
– Я не люблю, когда мне врут, – старается говорить уверенно. – Даже когда так красиво.
– А я и не вру. Прилетел, потому что понял, что недели с тобой было мало.
И это правда. С каждым днём я всё чаще думал о Яне и ловил себя на мысли, что хочу оказаться с ней рядом. Но я был уверен, что после отпуска в Испании меня отпустит. Однако, когда вернулся в Лондон и погрузился в работу, понял, что ошибся.
Ничто не помогало мне вытеснить Яну из головы. Ни бесконечные дела, которые поглощали всё моё свободное время, ни тренировки, ни секс с другими. В первый раз я переспал с брюнеткой, а, может, и с блондинкой (даже вспомнить не могу), но ничего, кроме оргазма не испытал. Потом познакомился с рыжей и решил, что цвет волос сможет подарить мне те эмоции, в которых я нуждался. Но и тут меня ждал фееричный провал.
Девушки были красивыми, шикарными и сексуальными, но никто не вызывал во мне нужных чувств. Мне не хватало той искры, которую я испытывал с Яной.
Я до последнего сопротивлялся себе, стараясь сохранять благоразумие. Но сегодня утром, сидя на одном из совещаний, я понял, что не могу больше игнорировать разрастающуюся во мне тягу к бестии. Отменил дневную встречу, пропустил конференцию, назначенную на вечер, и поехал в аэропорт. Не помню, когда совершал столь безрассудные поступки.
Пока я летел в Россию, знакомые айтишники пробили местонахождение Яны и прислали локацию мне. Я воображал, как она улыбнётся при виде меня, как посмотрит хищным взглядом и разбудит во мне всё то, в чём я нуждался все три недели. Воображал до тех пор, пока не увидел её за руку с другим и не понял: девочка играет мной ровно так же, как и играет другими. И будь я в здравом уме, я бы тут же развернулся и уехал. Но, судя по всему, голову я оставил в Англии.
– Ты серьёзно прилетел ко мне? – уже мягче спрашивает Яна, и я отгоняю от себя все лишние мысли.
Она тянется к букету и берёт его в руки. Утыкается носом в бутоны, вдыхает их аромат и расплывается в уже знакомой мне искренней улыбке, которой мне не хватало.
– Я отправила это сообщение только тебе, – неожиданно произносит она и смотрит на меня проникновенно. – Это был неконтролируемый порыв. Не думала, что ты вообще прочтёшь его.
«Неконтролируемый порыв» – приятное для моего слуха словосочетание, которым я могу описать собственный прилёт.
– Как прошло свидание? – интересуюсь, игнорируя её признание и напоминая себе, что оно не имеет особого значения.
– Это было не свидание, – отрезает она.
Её взгляд меняется, и я улавливаю в нём такой спектр эмоций, что без лишних слов становится понятно – это был не очередной мимо проходящий мальчишка в её жизни.
– Я понял, – говорю и отвожу взгляд к дверце машины, где в кармашке лежит бутылка воды.
Достаю её, открываю крышку и делаю два глотка, чтобы остудить неприятное и покалывающее все органы чувство.
– Бывший решил объявиться спустя семь лет тишины и попросить прощения, – бросает она небрежно и, как только наши взгляды встречаются, улыбается мне.
Но невооружённым глазом видно, что за этой улыбкой она пытается скрыть свои настоящие чувства. Не только от меня, но и от себя самой.
Как же я люблю спотыкаться и застревать на женщинах, чьи сердца принадлежат другим. Это, видимо, моё наказание свыше за отсутствие собственного органа, разгоняющего кровь.
– Ну и как? Ему удалось его получить?
– Я давно его простила для собственного душевного спокойствия, – не выдержав зрительного контакта, она опускает взгляд на букет цветов и начинает поглаживать бархатные лепестки.
Как же её слова разнятся с языком тела. Она вся напряжена и скованна, что совсем не свойственно для неё.
– Но я скорее кактус проглочу или с открытой раной в океане с акулами поплаваю, чем дам ему об этом знать, – произносит она с кривой улыбкой на губах, насквозь пропитанной неискренностью, и вновь смотрит на меня.
Передо мной сейчас раскрывается другая девушка. Видимо, та, которую Яна усердно прячет за своим вздорным характером и заразительным смехом.
– Прости, не нужно было вообще об этом говорить. Просто не хотела, чтобы ты думал, будто эта встреча имеет для меня значение, а моё сообщение тебе – нет.
