— Спасибо еще раз, Валера. Поддержали историю, а то мне… — пальцем провожу по шее. — Простите, убежала, как ребенок, еще и заблудилась. Вам, наверно, от тирана досталось?
— Ничего! Не обессудь. Погоняли по ТЦ неслабо. Сама понимаешь, работа такая. Но будь осторожна, Ияр Ашурович и семья Беньяминовых шутить не любят. У них вообще с юмором туго. Уж поверь. Если пообещал, то исполнит. Совет: будь завтра.
— Ответ ваш шеф, Ияр Козлоебович, то есть Ашурович, уже получил. Пусть свои угрозы засунет… Знаете куда?
— В сумрачный мир, хотела сказать?
— Ага, именно туда!
— Не знаю, что там у вас произошло. Хорошая девчуля и будь…
— Та-а-а-ак! — прерывает мама наше перешёптывание. — Вот, в дорогу. Пирожки с капустой для вас, Валерий, а тут с картошкой — для Никиты, как вы любите.
— Не стоило!
— Нет! Нет! Вы наши спасители, это минимум в данный момент. Мужу обязательно скажу, пусть знают героев в лицо!
— Не надо! — хором гаркнули.
— Ну-у-у-у хорошо! — тянет буквы. Подозрительно осматривает нас. — Ой, телефон звонит, да что ж за вечер такой! Извините. Аксинья, проводи гостей.
— Еще раз спасибо, спокойной ночи!
— Аксинья, подумай еще раз о моих словах, не глупи и приходи завтра!
— Разберусь сама, спасибо! Пока, — тяну железную дверь.
Что это? Голос из преисподней?
— Нажрались пирожков?
Акси
— Нажрались пирожков?
— Ияр Ашурович?
— Вы тут? Как? Что? Давно стоите за дверью? — теряется Валера.
Никита вообще вот-вот сознание потеряет или умрет от вставшего в горле пирожка.
— Давненько! — Выходит из укрытия враг рода людского. — Все думаю, где ж мои верные солдаты? Звоню, звоню, и никак! Может, что случилось? Пойду-ка помогу, думаю, — пристукивает пальцем по подбородку. — А тут, — хлопает в ладоши, — оказывается, трапеза, и без меня. Не по-дружески, Акси. Не по-дружески!
Поворачивается спиной. Ноги на ширине плеч. Уверен в себе в любое время, в любой обстановке. Не могу оторвать глаз. Как можно быть таким красивым и гадким одновременно! Замираю. Под рубашкой вид искажен, но сейчас обзор идеален! Стыдно признаться, но в голову лезут самые разные мысли.
Черная майка плотно облегает широкую спину с бугристыми мышцами. Разноцветные языки тату ползут по шее к коротко стриженному затылку. Руки складывает на груди. Что же высек на спине? Узоры вылезают, оплетая трицепсы, как плющ, до локтя и вниз. Синий, белый, красный. Это не тот Ияр, худенький, болезненный мальчик, которого унижали соседские мальчишки и старшие братья! Не тот, с кем бегали по лесам, делились самым сокровенным. Думали, ничто не встанет между нами. Мир подождет. Сегодня осознала: стена выросла между нами нерушимая. Фундамент лежит глубоко под землёй.
Пока разбираются, отступаю назад. Стараюсь закрыть дверь бесшумно. Характерный звук поворачивающихся на пятке кожаных туфель. Между рамой и дверью оказывается нос туфли.
— Ты совсем спятил? Что надо? Следишь за мной?
— Больно надо! — просовывает голову в отверстие, одновременно руками пытаясь открыть дверь на себя. — Слежу, скорее, за своими пятью миллионами, чтоб не пропали. Кто ж тогда их отработает! А? Принцесса?
— Убирайся! Распрекрасную башку не забудь, или сейчас перережу дверью.
— Завтра в десять. То есть…
— Ш-ш-ш.
— Через восемь часов! Вот список дел. — Маленький сверток раскрывается до пола. Превращаясь в устав.
— Строгий дресс-код. Прячь девственную троечку под нормальную блузку, юбка ниже колен. Не хочу, чтоб мои парни думали о твоих неизведанных полушариях. Прятались по туалетам.
— Ш-ш-ш, мама… — прикладываю палец к его губам.
Кусает.
— Ай! Да, мама.
— Аксинья? Что такое? Что стоишь около двери? — доносится звук из кухни.
— Да заело, мам, сейчас. Ш-ш-ш. Решил напомнить это на ночь глядя?
— Ага.
— Не пробовал к психиатру сходить? Или всех сотрудников объезжаешь по вечерам, напоминая, кто, когда и в чем должен прийти?
— Ты особенная! С первого раза, и со второго, третьего, и даже с десятого плохо запоминаешь.
— Какая забота! Польщена, — прикладываю руку к сердцу. — Вот тебе низкий поклон, прости, кокошник забыла надеть.
— Ничего! Привыкай. Это будет твое обычное положение.
— Ияр Ашурович! Ваш отец на линии, — в этот момент пихаю нос его ботинка и захлопываю дверь.
Смотрю в глазок!
На всю лестничную клетку орет:
— Аксинья, до завтра! — Стучит по двери. — Или пойдем в сумрачный мир. Вместе.
Ияр
Прикосновения холодным пальцем по моей губе. Захватывает дух.
На глазах повязка. Сорвать невозможно. Темнота.
Дьявольское сопрано, ласкает слух. Где-то совсем рядом. Прикладываю все усилия, срываю ткань. Тот же лес. Телом чую опасность.
По земле стелется туман. Не пройти. Она зазывает. Готов все отдать, чтоб догнать.
— Стой!
Сыро, чавкает под ногами. По колено проваливаюсь в трясину. Выбраться не получается. Чем больше злюсь и дергаюсь, тем больше погружаюсь. Паника закручивает штопором с разных сторон. Трудно дышать.
