Я уже забыл, какого это, чувствовать себя дома. Но сейчас, держа её в руках, на душе было удивительно спокойно. Вдыхать её запах, чувствовать тепло.
– Я испугалась, Глеб, – произнесла Настя, не делая попыток вырваться. – Столько ужасов про тюрьмы вспомнилось… тебя били?
Распахнув глаза, я осторожно выпустил её из объятий, вспомнив, что одежда на мне сейчас грязная, да и сам я, чего греха таить, далеко не розами пахну.
– Пальцем не тронули, – соврал я, радуясь, что по лицу меня действительно не били. – Домой впустишь?
– Да, конечно!
Настя тут же засуетилась, доставая ключи и открывая дверь ощутимо подрагивающими пальцами. Я уже был готов забрать их у неё, но она справилась.
– Заходи, – Настя отступила, пропуская меня внутрь.
– А где Матвей? – я нерешительно зашёл в квартиру, прислушиваясь к стоящей тут тишине.
Сына хотелось видеть безумно, но я боялся напугать его своим потрёпанным видом. Да и как отвечать на его вопросы сейчас, я представлял довольно смутно.
– У соседки, – Настя осторожно закрыла за нами дверь, одновременно снимая с ног кроссовки. – Ты есть хочешь? У меня суп и пюре с котлетами. Правда, котлеты позавчерашние…
– Я всё буду, – улыбнулся ей, чувствуя, как рот наполняется слюной.
Да я и прошлогоднюю бы еду с радостным лицом ел бы из её рук.
– Насть, – она так резво направилась на кухню, что я еле успел поймать её за руку. – Подожди.
– Что? – она замерла, с тревогой смотря на меня. – Что-то болит? Тебя всё-таки…
– Можно в душ? – у меня губы сами растягивались в улыбке.
Настя тут же закивала, словно мысленно корила себя за то, что не догадалась сама мне это предложить. Буквально через минуту она мне вручила два полотенца и проводила до ванной. Жаль, что со мной остаться не захотела, попросив закинуть вещи в стиралку и ретировалась на кухню. Но я всё равно продолжал улыбаться. Сушилки я у Насти в квартире не заметил, значит, сегодня никуда выгонять меня она не планирует. Хотя с Настей ни в чём нельзя быть уверенным. Выгонит меня в чём мать родила, и вещами мокрыми вдогонку кинет…
– Глеб? – стоило мне выключить воду и обернуть бёдра полотенцем, как Настя нерешительно постучала.
– У меня всё в порядке, – усмехнувшись, я открыл дверь.
– Я просто подумала… он конечно не по размеру тебе, но всё лучше… – она замолчала, выронив из рук розовый халат, что принесла явно для меня. – Очень болит?
– Что? – проследив за её взглядом, я чуть не выругался.
Мог бы догадаться и прикрыть синяки на рёбрах и груди, а не выходить к ней вот так, прикрыв только то, что ниже пояса.
– Настя… – я замолчал, как заворожённый наблюдая за её рукой.
Она осторожно прикоснулась к моей груди, проведя пальчиками сверху вниз, словно пытаясь стереть синяки, а я… как мальчишка даже дышать перестал, наблюдая за такой просто лаской.
– Надо чем-то обработать, – прошептала Настя, подняв на меня глаза.
Я молча накрыл её ладонь своей. Ничего мне было не нужно. Она – моё личное обезболивающее.
– У меня от синяков мазь есть, – облизнув губы, продолжила путано говорить Настя, почувствовав, как я обнял её второй рукой и прижал ближе к себе. – Хорошая… я для Матвейки покупала…
– Не нужно, – выдохнул ей в губы, осторожно касаясь. – Не болит.
– Не болит, – повторила она, отвечая на поцелуй и обвивая руками меня за шею.
Это стало спусковым механизмом, срывающим у меня все ограничения и барьеры, что я успел выставить, стараясь на этот раз не торопить её и не спугнуть.
Вздох застревает в лёгких, чтобы со стоном вырваться из груди, как только я чувствую руку Глеба на своём затылке. Он уже не целует меня. Он сминает мои губы, словно клеймя собой, выжигая все лишние мысли, которые могут сейчас возникнуть в моей голове.
Я сама прижимаюсь к нему, исследую руками его шею, плечи, спину… всё, до чего могу дотянуться. Страх, сжимающий меня с момента вчерашнего звонка Никиты, наконец-то полностью отступает. Глеб ведь действительно здесь, мне это не кажется. И с ним всё в порядке.
Про ужасные синяки на его теле я просто запрещаю себе думать.
– О, – возглас вырывается из груди, когда Глеб резко прижимает меня к стене и вынуждает поднять вверх руки.
Моя футболка мешает ему и летит на пол к халату и упавшему с его бёдер полотенцу. Как и мне, Глебу сейчас необходимо ощущать прикосновение кожи к коже, а не к ткани. Я вижу это в его потемневших от желания глазах, читаю в каждом поцелуе, в каждом шумном выдохе. Но этого мало!
В голове мелькает мысль, что нам нужно переместиться в комнату, что там будет удобнее, чем посреди коридора между кухней и прихожей… но тут же пропадает, стоит губам Глебу переместиться на мою грудь. Я даже не заметила, как оказалась без лифчика, полностью отдавшись ощущениям. Не хочу никуда отсюда идти. Не хочу ни на секунду останавливаться!
