– Мне нужно подписать пару бумажек, поговорить с адвокатом… и сделать ещё несколько мелочей, – спокойно пояснил он мне. – Семья одного хорька вдруг осознала, что запахло жаренным. Вероятно, кто-то из следователей позвонил Валере. Поэтому отложить всё это до завтра я не могу, как планировал сделать изначально.
– Хорька? – усмехнулась я, прекрасно поняв, кого он имел в виду. – Как раз сегодня сравнивала его с сурикатом.
Не могу сказать, что успокоилась, но судя по уверенному взгляду Глеба, ничего критичного не случилось. И нигде снова закрывать его не собираются.
Он бы не стал мне врать сейчас.
– Раз это мы выяснили, – Глеб мягко рассмеялся, в то время как его руки переместились мне под футболку, слегка задирая её. – Будешь меня кормить, или продолжим…
– Кормить! – безапелляционно заявила я, отстраняясь и указывая ему на стул.
Нарочито громко вздохнув, Глеб сел за стол, с улыбкой наблюдая, как я опускаю перед ним тарелку и достаю хлеб, чтобы нарезать.
– Мы чуть позже это обсудим, – Глеб зажмурился, с аппетитом зачерпывая ложкой суп. – Вкуснятина. Спасибо.
– Пожалуйста, – нахмурилась я, чувствуя, как от такой простой похвалы краснеют щёки. – Суп как суп. Сейчас второе разогрею.
– М-м-м, – Глеб продолжал смотреть на меня с таким довольным выражением на лице, что больше походил на кота, объевшегося сметаной.
И причины его хорошего настроения точно крылись не в еде.
Пока я перекладывала котлеты на тарелку, раздался звонок в дверь, заставив меня от неожиданности выронить из рук лопатку. Я не думала, что Никита приедет так быстро.
– Быстро он, – Глеб поднялся на ноги, озвучивая мои мысли и поправляя полотенце. – Я открою? – уточнил он, получив от меня утвердительный кивок. – И я попрошу Никиту подождать меня в машине.
Грустно улыбнувшись, я поставила тарелку в микроволновку, прислушиваясь к лязганью замка и звуку открывающейся входной двери.
– Не понял, – по интонациям Глеба мне стало понятно, что он разозлился. – Что тебе нужно?
А услышав прозвучавший в ответ голос, я поняла причины его тона:
– Ты… я хочу поговорить с Настей.
Я медленно опустила поднятую с пола лопатку на стол и на одеревеневших ногах вышла в прихожую. Во мне смешалась злость на внезапный приход Оксаны, пополам с чувством стыда. Она ведь знает нашу предысторию. Я сама ей всё рассказала. А сейчас…
– Зачем ты пришла? – я сама не узнавала свой голос.
– Поговорить, – она отвечает тихо и спокойно, но я кожей чувствую идущее от неё осуждение.
Конечно, ведь в её глазах я выгляжу одной из тех дурочек, которых жизнь не способна научить элементарным вещам. Не трогать руками горячий чайник или раскалённую сковороду. Не возвращаться к тем, кто изменял…
– О чём ты хочешь поговорить? – на автомате спрашиваю я, обняв себя руками за плечи.
Оксана начинает говорить, а я ловлю себя на мысли, что не могу смотреть ей в глаза. Сдавшись, я отвожу взгляд вниз, не отрываясь смотря на небольшой коврик, изучая почти стёршуюся надпись: «Добро пожаловать».
В висках стучит, что она знает всё. Знает, как поступил со мной Глеб. И прекрасно знает, чем мы здесь занимались до её прихода.
Пока мы были с Глебом наедине – всё было проще. Я отгораживалась от воспоминаний. Иногда рядом с ним я просто забывала о прошлом. И вот, оказывается, как я буду себя чувствовать при любом случайном напоминании об этом.
Буду стоять и прятать глаза, съедаемая чувством стыда и бессильной злости. Вот, что я буду чувствовать каждый раз, когда буду видеть Никиту. Глеб же дружит и работает с ним. Уверена, они и праздники отмечают вместе. И если я решусь и послушаю совета Люси – именно такой будет моя дальнейшая жизнь? При каждой встрече с Никитой читать в его глазах… что? Что он всё знает. Помнит, какой обманутой дурой я была. Или буду… если он снова начнёт покрывать похождения Глеба.
Сколько ещё людей могут об этом знать? Сколько встреч я могу пережить, понятия не имея, что потом за моей спиной будут говорить, что я – та самая бывшая жена, у которой рога потолок подпирают? Сколько женщин будут мне улыбаться в глаза, мысленно сочувствуя?
Я просто не смогу так жить.
Все эти мысли проносятся в моей голове, съедая изнутри. Поэтому слова Оксаны я слышу, но не могу разобрать их смысл.
– Что? – глухо переспрашиваю я, как мне кажется, слишком шумно сглатывая ставшей вязкой слюну.
– Позволь я объясню, – вмешивается Глеб, напоминая мне о своём присутствии здесь. – Видишь ли, Оксана…
– Я не с тобой говорю! – зло срывается на него подруга и я вскидываю голову, замечая в её глазах слёзы.
Подруга… я даже в этом сейчас не уверена. Она не поверила мне, когда мы несколько часов назад стояли у больницы. Не захотела слушать.
– Я ничем не могу тебе помочь, – прошептала я, совершенно разбитая своими мыслями.
Понятия не имею, зачем она пришла и что хотела от меня, но точно я знала лишь одно – разговаривать с Оксаной я сейчас была не в состоянии. Да и вообще с кем бы то ни было.
– Закроешь за ней? – попросила я Глеба, направившись обратно на кухню, по пути поднимая с пола свой лифчик.
