Больше я ничего не смогла сказать, потому что слезы, которые так давно копились где-то внутри, внезапно прорвались наружу. Рыдала я долго, а когда немного успокоилась, то рассказала маме все – не видела смысла скрывать хоть что-то. Потом мы долго сидели вместе и молчали, а мама гладила меня по голове, как делала это в детстве.
– Дурочка ты моя... – наконец заговорила мама, вытирая слезы, бегущие по ее щекам. – Разве я тебя для этого растила, а? Как хоть ты решилась на такое безрассудство?
– Да потому что... – я слабо улыбнулась. – Потому что наш мир так интересен и разнообразен, а люди в нем такие актеры...
– Сколько не живу на свете, а все еще поражаюсь людской подлости!.. – выдохнула мама. – Эта женщина и ее сын...
– Давай пока не будем о них... – попросила я. – А то я снова в слезы ударюсь.
– Ну, нет – так нет, у нас и без них есть, что обсудить и о чем подумать.
– Да что тут обсуждать...
– Ты вот что – дай мне время придти в себя от этой новости, а пока что я не знаю, что и сказать. Вот уж чего не ждала, не гадала... Скажи хоть, как чувствуешь себя?
– В целом неплохо.
– А подробнее? Говори без утайки.
– Спина побаливает и поясница... – призналась я. – Шрам часто зудит и ноет. Еще сухость во рту появляется, пить хочется... Настроение никуда не годится, то и дело накатывает депрессия, постоянно слезы на подходе... В общем, я сейчас далеко не самый оптимистично настроенный человек.
– Понимаю... – вздохнула мама. – Подать бы в суд на эту парочку!
– Бесполезно... – покачала я головой. – С юридической точки зрения тут нет никакого нарушения. Я добровольно подписала все бумаги о том, что осознанно решила стать донором и согласна на трансплантацию. Да и медперсонал больницы подтвердит, что никакого принуждения не было. Конечно, в то время я считалась невестой Бориса, но это дело такое – сегодня любил, завтра разлюбил, никаких претензий, сердцу не прикажешь. Тут вопрос уходит в моральную плоскость, и не доказать, что у тех двоих с самого начала все было просчитано. Если же я и рискну подать в суд... У мамаши Бориса работают хорошие юристы, которые могут так повернут дело, что в итоге я еще и виноватой окажусь. Более того – они меня еще и под серьезную статью подведут.
– Ох, беда... – мама обняла меня за плечи. – Это ж надо такому было случиться!.. Так, прежде всего надо взять себя в руки. Мы обе расстроены, а в таком состоянии в голову вряд ли придет хоть что-то толковое.
– Да что тут можно сделать... – устало махнула я рукой. – Ведь мою почку не вернуть на прежнее место, да и новая не вырастет.
– Пока не знаю, но для начала нам обоим нужно успокоиться, хоть немного придти в себя. Нет смысла хвататься за голову и рыдать: что случилось – то случилось, и надо думать, как жить дальше. Для начала надо проконсультироваться у хорошего специалиста о состоянии твоего здоровья – сегодня же вечером сходим к Анне Павловне. Вернее, я ей сейчас позвоню, спрошу, можно ли наведаться.
Анна Павловна, наша соседка с первого этажа, всю жизнь проработавшая врачом, знала едва ли не половину нашего города – в свое время все были ее пациентами. Сейчас она уже много лет находится на пенсии – женщине было уже под девяносто, но она сохраняла ясность ума, хотя в последнее время передвигалась с заметным трудом. Насколько мне известно, моя мама несколько лет негласно опекала Анну Павловну, и у них меж собой сложились замечательные отношения.
– Зачем к ней идти?.. – с тоской вздохнула я. Если честно, то мне было просто стыдно рассказать посторонним о том, что со мной случилось.
– А разве непонятно?.. – мама, в отличие от меня, вела себя более деятельно. – Мне надо знать, что сделали с моей дочерью, и я должна иметь представление, каковы могут быть последствия этой операции. Анна Павловна очень опытный медик – пусть она тебя осмотрит, и все твои выписки изучит.
– Для чего все это?
– То есть как это – для чего? Повторяю: мне необходимо быть в курсе, как сейчас обстоят дела с твоим здоровьем, и что можно ожидать в будущем. Тебе, по-моему, об этом тоже знать не помешает – ты ж не страус, чтоб при опасности совать голову в песок.
– Ничего не хочу... И потом, доказано, что страус голову в песок не прячет.
– Лена, я понимаю, как плохо у тебя на душе, но ни в коем случае не стоит оставаться в таком подавленном состоянии.
– Как скажешь...
На мой взгляд Анна Павловна внешне почти не изменилась с того времени, когда я видела ее в последний раз, разве что похудела и ходила, тяжело опираясь на палочку. Выслушав сбивчивый рассказ, она осмотрела меня и ознакомилась с бумагами, что мне дали при выписке из больницы...
– Кажется, операция прошла хорошо... – сделала вывод Анна Павловна. – Только вот...
– Что?
– Леночка, ты хоть имела представление, на что подписывалась?.. – поинтересовалась женщина.
– В общих чертах. Сказали, что почти ничего в моей дальнейшей жизни не изменится.
