Это потом она узнает, что матери умеют верить в своих детей и любить их – видя, как нежно поздравляет Иру ее мама с первой сданной сессией. Это потом она разочаруется, когда придет папа Тани и решит ее ссору с преподавателем, чуть ли не закрывая дочь собственным телом. Не потому, что на нее нападали, а потому, что он так привык и по-другому не умеет. Это потом душа перевернется, когда брат в очередной раз выставит из квартиры, потому что к нему очередная девушка на ночь заскочит. Это потом потухнет взгляд, когда любимый скользнет по ней глазами, как по пустому месту.
Но вот сейчас я сидела и смотрела на такое живое и радостное лицо. «Все же я красавица», – где-то на подсознании я сама себе произнесла это вслух.
– Милая Мари, – улыбнулась Богиня. – Я рада, что ты поняла это. Ведь любят не за красивые глаза, а за красоту души.
– Вы можете мне вернуть то, какой я была вот тогда? – почему-то я понимала, что Богиня меня поймет с полувзгляда, с одной только сбивчивой мысли.
– Мне жаль, Мари, но это мир изменил тебя: когда ты проходила сквозь его грани, он увидел тебя именно такой, какой ты была на момент перехода. Считая все инородное на тебе твоим, он просто спроецировал тебя, только уже вот такую.
– То есть я не перешла в этот мир, а меня тут создали? – я действительно удивилась такому.
– Как бы да и нет одновременно. Твое тело растворилось в мироздании, а уже тут собралось по той памяти, которую сохранил этот мир.
– Так, получается, это не ты меня сюда перенесла? – мне почему-то стало важно узнать, кто захотел, чтобы я тут оказалась.
– Я, – она улыбнулась так искренне, что улыбка отразилась в душе, отчего у меня все сразу потеплело внутри, и захотелось улыбнуться в ответ, даря похожую улыбку. – Скажем так, я позволила этому миру вернуть его потерянную душу, а то, что на тот момент душа была еще в живом теле, – это уже мелочи.
– Я душа этого мира? – тут я совершенно опешила.
– Да, – согласилась Богиня. – Ты, как и многие души, была потеряна этим миром. Было время, когда слишком многие попадали за грань и, не находя себе места, растворялись, переходя в другие миры. Любой мир с удовольствием принимает души, потому как это источник силы каждого мира.
– А как же этот мир?
– Тогда я думала, что раз этот мир не нужен моим детям, то я его уничтожу, создам новый и начну все сначала.
Мне стало страшно, ведь в этом мире я узнала, что такое забота, сострадание, поддержка и любовь. Этот мир для меня стал новым домом, где, может, и не все было еще понятно мне, но вот то, что он мне нужен, было правдой.
– Все к этому и шло, пока ты не постучалась в него. Я видела, как сильно светится твоя душа, с какой любовью ты смотришь на моих детей, как ты искренна, как добра. Вот тогда я и стала опять считать, что мир не так уж и плох, как мне показалось.
– Он очень неплох, – с жаром принялась я доказывать Богине. – Это прекрасный мир, наполненный замечательными созданиями. Моя душа смогла отогреться только тут, – уже тише прошептала я, не зная, что еще сказать.
– Но ты не приняла моих детей нагов, – она утверждала, а не спрашивала.
– Мне страшно: в другом мире, где я росла, змеями пугали маленьких детей, а тут это разумные существа, которые имеют такое же сердце, как и у меня. Думают, переживают, любят.
– Да, наги полюбили тебя, я это вижу, но сможешь ли ты себя пересилить, чтобы посмотреть своим страхам в глаза ради них?
– Да, – твердо произнесла я.
Потому как душою уже приняла их и посчитала своими, так что примириться с их хвостиками – это уже меньшее из того, что осталось. Конечно, вопрос о том, как они размножаются, еще открыт, но дети же как-то рождаются, значит все должно и с ними как-то быть.
Богиня засмеялась переливчатым смехом – видимо, она все же знает мои мысли.
– Да, Мари, – она вытерла набежавшие слезки. – Думаю, мужья тебе помогут с этим сложным вопросом разобраться.
Я закусила губу, чтобы не провалиться со стыда за свои мысли.
– Так ты простила своих детей, и теперь девочки будут, как раньше, рождаться? – я стала представлять своего ребенка. Пока этот образ был размыт, но мне почему-то представлялся мальчик, который вырастет и с грустными глазами у меня спросит, для чего я его родила – чтобы он мучился на этом свете и не смог найти свою пару? Родила в мире, в котором нет счастья обретения истинной.
Меня аж передернуло от той боли, которая сковала мое сердце.
– Я уже давно простила своих детей, но этому миру нужно равновесие.
– Какое равновесие и могу ли я чем-то помочь? – мне было очень важно помочь этому миру, который так – с открытыми объятиями – меня встретил.
