— Ты не самый тяжелый из тех, кого мне приходилось таскать, — проворчал Иван. Прихватил рюкзак, и они бросились бежать. Рамка двери уже горела красным, оповещая покупателей о скором закрытии магазина.
Домой, на Конечную, возвращались уставшие, но довольные.
— Сегодня у твоей семьи будет тепло и сытная еда, — улыбался Иван. – Я помогу тебе донести генератор.
— И, наконец, познакомишься с Элис, — кивнул Люк. – Она уже не раз спрашивала, с кем я работаю.
— Знакомиться не буду, — покачал головой Иван. – Слишком уж я приметный. Элис может проговориться. Не хочу, чтобы меня связывали с тобой. Чем меньше изгои знают о нас, тем лучше.
— Как знаешь, друг, — вздохнул Люк, представил лицо Элис, когда он притащит домой генератор и продукты, и широко улыбнулся.
Некоторое время ехали молча. Потом Иван спросил:
— Люк, а зачем тебе лично наша Машина? Почему ты бросил все и ухал в Трущобы? Ты никогда не говорил, что тебя заставило последовать за Сэмом.
Люк устало привалился к стене кабины электровоза и, прищурившись, глядел, как фары выдергивают из темноты толстые кабели проводки и дробные ряды шпал, бегущих между рельсами куда-то вдаль.
— Физика – моя жизнь, Иван. Мне стыдно признаться, но физику я люблю больше всего на свете. Нет, не так. Я люблю свою жену, обожаю дочку. И люблю физику. Если мне сотрут память, я уже не смогу заниматься наукой.
— С чего ты решил, что тебя – ученого лишат памяти?
— У меня пока нет имени в научном мире. Я всего лишь аспирант. Был аспирантом на кафедре Сэма. А теперь изгой. Думаешь, если я вернусь в Хоупфул-Сити, кто-то будет разбираться, ценны ли мои воспоминания? Меня запросто отправят в ближайший нейроцентр и прочистят мозги. Да, я не забыл, что нейрохакеры должны стирать лишь тягостные воспоминания. А мои научные знания, мой опыт, мои исследования – едва ли не лучшее, что я помню. Но ты знаешь, как велик процент неудач в процессе стирания памяти? Двадцать семь процентов! Этим людям стерли не одни лишь «плохие» воспоминания. Их начисто лишили памяти. Я боюсь рисковать. Ты назовешь меня трусом и будешь прав.
— Но ты будешь жить. И твоя семья больше не будет замерзать в холодной квартире, не будет голодать. Твоя дочь поступит в колледж. Разве сытая, удобная жизнь не стоит твоих научных изысканий? – Иван иронично усмехнулся, но в темноте кабины Люк этого не заметил.
— Ни за что! – помотал головой Люк. – Если я не смогу заниматься физикой – лучше умереть. Элис знает об этом. Потому и согласилась переехать в Трущобы. Я сделал ошибку – участвовал в митингах против Новаторов. И теперь, если вернусь в Хоупфул-Сити, мне грозит не только стирание памяти, меня посадят в тюрьму. Но тогда я не мог поступить иначе. Ведь Сэм, которого я уважал, которым безмерно восхищался, ходил на митинги и боролся против всеобщей коррекции памяти.
— Выходит, это Сэм виноват, что ты оказался в Трущобах.
— Нет, Сэм не виновен. Он никогда не агитировал меня против Новаторов. Я сам решил участвовать в сопротивлении. Был молод и горяч. И это решение изменило мою жизнь. Разделило на до и после. А потом у меня уже не было выбора.
— Я не жалею, — вздохнул Люк и мрачно улыбнулся. – Когда мы построим Машину, у нас появится еще один шанс наладить свою жизнь. Прожить ее так, как мы хотели, но не смогли.
— Сильно на это не рассчитывай, — буркнул Иван. – Люди постоянно совершают ошибки и всегда что-то мешает жить, как в мечтах. Здесь ты – талантливый физик. Кем будешь в другой жизни, ты не задумывался?
Люк в отчаянии вцепился в ручку двери. Его лицо скривилось от боли.
— Черт! Снова неудача, — ругнулся Иван, открыл Машину и брезгливо схватил крысиный трупик механическими пальцами протеза.
— Мэгги умерла? – пискнула Кристи. Всем подопытным крысам она дала имена.
— Аневризма головного мозга, — буркнул Сэм, уставившись на экран компьютера, подключенного к машине. На экране виднелись химические формулы. – Нужно внести изменения в состав стабилизирующего препарата.
— Доза была слишком велика для Мэгги? А для меня будет в самый раз? – не унималась Кристи. – Давайте я попробую. У меня крепкая голова. И не такое выдержит.
— Хочешь, чтобы твой мозг взорвался? – рявкнул на нее Иван. Кристи сжала плечи, опустила голову.
— Зачем ты так? – упрекнул друга Сэм. – Ты же знаешь, как сильно Кристина стремится оказаться в прошлом. Как, впрочем, и все мы.
— Я не стремлюсь, — возразил Иван. – Я готов прямо сейчас отправиться в Хоупфул-Сити и грохнуть Буллсмита. И ничто меня не удержит. Вот только это вряд ли поможет вернуть память миллионам «беззаботиков».
— Новаторы пришли к власти семь лет назад. Чтобы помочь всем страдальцам, мы должны вернуться в то время. Иначе какой смысл? Ну, уберешь ты нынешнего Буллсмита – его место тут же займет другой Новатор. И все будет по-прежнему.
Иван был согласен с Сэмом. Но не в его характере было ждать, терпеть, видеть, как его бывшие сослуживцы и друзья превращаются в «беззаботиков» и наблюдать ухмыляющуюся рожу этого коротышки Буллсмита, который явно задался целью как можно больше мелькать в новостях.