Полковник Шадрин отложил телеграмму, тяжело поднялся из кресла, по укоренившейся с годами привычке, подошел к окну. Несколько минут стоял неподвижно, соединив кисти рук за спиной, в глубокой задумчивости глядя на пустынную улицу.
«Война, война… – думалось ему. – Даже здесь, в тыловом городе, её неминуемый признак – безлюдье».
Вернувшись к столу, он нажал кнопку вызова, у двери тотчас же вырос бравый, затянутый в «рюмку», в надраенных сапогах, румянощёкий юный лейтенант-порученец.
– Слушаю, товарищ полковник.
– К одиннадцати тридцати майора Степанова и его личный состав ко мне на совещание.
– Есть! – лейтенант молодцевато козырнул, с четкой фиксацией повернулся и вышел.
Пока сотрудники, двигая стулья, рассаживались, как обычно, по обе стороны длинного стола, Шадрин внимательным взглядом прошелся по их лицам, подумал:
«Устали… Устали до предела. А отдыха, как видно, не предвидится».
Полковник заговорил, и голос его был непривычно глух:
– Итак, преступники нас снова опередили! Убийство Бородина, диверсия на шахте и налет на Кондинскую ветеринарную лечебницу – дело рук все той же неуловимой группы. Её удары становятся ощутимее и теперь совершенно бесспорно, что это не уголовная шайка. Версия майора Степанова возобладала над версией… – он хотел, было сказать: «над версией подполковника Баркуна», но усилием заставил себя не сделать этого, и закончил, – над версиями других товарищей. Самое страшное, что никак нельзя предугадать логику дальнейших действий налетчиков. Кто знает, на какое преступление они пойдут уже завтра, где снова прольется кровь? Следов опять минимум: и на шахте, и на месте убийства Бородина, и на ветлечебнице. Единственная примета – способ убийства и все тот же пистолет – «Парабеллум». Вчера начальник Управления и я были приглашены на совещание в Областной Комитет партии, где было высказано немало справедливых упреков в наш адрес, – Шадрин взял со стола сложенную газету «Труженик Забайкалья» и потряс ею. – Опубликованная статья вызвала негативный общественный резонанс, породила немало кривотолков среди местного населения. Каждый успех террористов – это очередной минус нам, контрразведчикам! Руководство области понимает, как трудно работать сейчас: многие наши сотрудники на фронте, на каждого из оставшихся легла двойная нагрузка. Но мы обязаны, сделать невозможное! – Шадрин бросил газету на стол, повторил, придав голосу еще больше твердости. – Обязаны! И к нашему счастью, появились, наконец, кое-какие зацепки на реализацию. Майор Степанов, ознакомьте присутствующих с содержанием телеграммы из Омска.
Тот подчеркнуто медленно зачитал текст. Возникла тишина, чекисты обдумывали услышанное.
– Прошу высказываться, товарищи, – предложил Шадрин. – Каждую мелочь нужно осмыслить и проанализировать. Пожалуйста, Григорий Семенович, – кивнул он Степанову.
– Думаю, что теперь многое встало на свои места, – начал майор. – Прежде всего, я имею в виду осужденного под номером один во втором абзаце, Вьюкова Афанасия Акентьевича. Слух о том, что он активно боролся против Советской власти, подтвердился. Прояснилось и про Елену Анатольевну Борисенко. Настоящая Борисенко убита вместе с мужем и ребенком в Ожогино, а по ее документам в поселке Еремино все эти годы проживала неизвестная женщина. И квартировала она именно у бывшего купца-миллионера Вьюкова Акентия Филатовича, отца осужденного преступника. Тут есть какая-то закономерность, и нам необходимо её уловить.
– А что, если это была жена Афанасия Вьюкова? – высказал догадку один из оперативников. – Участвовала вместе с ним в антисоветской деятельности, потом сумела скрыться.
– Если она и являлась женой Вьюкова, то только неофициальной, гражданской, как принято говорить, – возразил Шадрин.
– Почему? – спросил кто-то.